Сайрон: Осколки всевластия

Объявление


     Дата: 6543 года.



В честь 5 летия форума стартует акция Проба роли. Вы можете играть за персонажа из вакансии без анкеты в течении месяца!

Выгодное предложение! Как просто получить магический свиток?

Глобальное обновление Бестиария! Узнайте о новых необычных, опасных, загадочных и милых обитателях Сайрона.

Брут - дело тонкое - обворуйте Владыку Янтаря! Обчистите одного из богатейших людей Терры!

Тайны эльфийского двора - раскрыть секрет потерянного Дома. Разгадать тайну древнего заговора. Темное прошлое светлой расы.

РОЗЫСК

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Сайрон: Осколки всевластия » Личные эпизоды » Злобность и преувеличение [Маршара,Сувурри, 20 Амаре]


Злобность и преувеличение [Маршара,Сувурри, 20 Амаре]

Сообщений 31 страница 59 из 59

31

Он совершил фатальную ошибку и судя по всему даже еще не догадывался об этом. Шарисия не умела прощать, точнее сказать, как заметил однажды один вор, у Сапфир прощение и милосердие к врагу сводится к острому клинку и полному его уничтожению. Владыка Брута прощала лишь мертвых, отказываясь им мстить, но живым они ничего не забывала. Такую ошибку совершил когда-то Фантом, вынудив ее выпить то злополучное зелья: с этого момента он уже не мог похвастаться тем, что контролировал ее. Такую же ошибку некогда совершил лорд Байрон, когда назвал ее аэрийской шлюхой, ныне этого лорда уже никто не помнит в Терре. И теперь Агрон вступил на скользкий путь. Возможно, этим двум демоном она прощала многое: слова, которые ранили, не покорность, которая путала ее планы, даже то, что они порой считали ее своей собственностью…. Но никому никогда Шарисия не позволяла прикасаться к себе. Удар за удар, при этом кара всегда многократно превышала проступок. И самый ужас заключался в том, что она умела ждать, умела делать вид, умела играть… нанося удар ровно того, когда жертва была наиболее уязвима. На этот раз к несчастью для Агрона она решила не затягивать с возмездием, по крайней мере с его частью.
Артефакт вспыхнул так ярко, что казалось, будто взошло новое солнце, алые молнии охватили ее тело, искрами бегая по бледной коже. Такую ярость она не испытывала никогда и вся она была обрушена на одного демона, на одного мужчину, посмевшего угрожать ей, осмелившегося ударить ее… Такое не прощается!
-Слабаком был, слабаком и остался,- прорычала она, не естественным, каким-то звериным голосом.- Бить женщину, какое удивительное доказательство любви,-говорила она, на щеке все еще чувствовался след от удара, фантомный, просто как отголосок воспоминания, но крайне не приятный.- Хотя он не говорит ничего такого, чтобы не сказал ты. Вы как две капле воды те же слова, те же намерения, те же амбиции. Так что не вижу смысла отвечать на бессмысленный вопрос!- прорычала она и потоки энергии сорвались с тонких пальцев устремляясь в пол, образую в местах удара разрядов черные подпалены. Даже сейчас, она не могла направить удар на него, даже теперь она не могла ему навредить. Часть естества многоликой возмущалось и требовала реванша, но другая, облегченно вздохнула, она знала, что так будет, поэтому и вынудила их заключить договор… Он в безопасности и всегда будет, даже если она будет желать обратного.
Следом за слепой яростью пришла волна слабости и опустошения, ноги практически не держали, пару мучительный, требующий буквально титанических усилий шагов и она уже не может удержаться и просто сползает по колонне. Разум упорно цеплялся за обрывки реальности, пытаясь хоть как-то удержать ситуацию под контролем. За все приходится платить, особенно когда ты имеешь дело с осколком, особенно, когда ты беседуешь с Лавуазье.
-Эмоции и разум, оказывается, раздражают одинакового,- произнесла она, чуть улыбнувшись, будто посмеиваясь надо собственной слабостью и безвольностью.- Добить?- тихо спросила она у кого-то, может быть у самой себя. Очень редко ее внутренние диалоги вырывались наружу и тогда, многоликая походила более на безумца, чем на богиню.- Да,- одобрила она собственные мысли и переведя мутный, уставший взгляд на виновника своих бед произнесла.- Он предложил мне использовать вариант с рождением, тебя – как самый подходящий материал. Хотя, если быть точной, он сказал,- девушка замолчала, прикрыв глаза, сама эта фраза вызывала у нее жгучую ненависть и злость, хотя разумом она отлично понимала, что это Азазезль, что он не желал ее оскорбить, просто пытался спасти, просто заботился о ней, так как мог… Неуклюже, расчетливо, цинично, в некоторой плане даже жестоко… но заботился и защищал, как брат…-Мне все равно с кем и где ты это сделаешь, только сделай,- не то смешок, не то вздох и тихие слова.- он оскорбил меня… потому что…-продолжать она не стала, прикрыв глаза и позволив себе немного набраться сил.
Она не боялась Агрона, не страшилась Азазеля, ее даже не заставлял ужасаться осколок в груди. «Кто смертью может испугать мертвеца?»- усмехнулась она собственной мысли и ответила «Никто». Забавно, она не боялась их, но всеми силами пытались напугать, отогнать от себя, заставить отступить. И почему? Да потому что она любила. Любила так как может любить только безумное, не предсказуемое расчетливое существо с израненной душой. Она хотела, чтобы он ненавидел, потому что тогда он будет в безопасности, тогда он не кинется ее спасать, тогда он не примет ее удар. И какая разница, что она уже много раз могла стать и леди, и княгиней. Ему точно не стояло знать, что она уже много лет хранит верность «ошибки прошлого», уверенная, что она не придет за ней. Ведь так удобно строить глазки, мило улыбаться не влюбляясь, потому что твое сердце уже далеко. И кто же мог подумать, что ее «ошибка прошлого» вдруг объявится и потребует свое….

+1

32

Только сейчас Агрон смог почувствовать всю полноту чувств, ту самую глубину, которой он был связан с женщиной. Удар ведь не прошел бесследно и для него самого, после которого аэри почувствовал такую пустоту, будто бы его бросили и все вокруг забыли, возможно, даже нарочно оставили, - это была боль одиночества. Та самая боль, которая чувствовала его любимая женщина, получив такой хлопок по лицу, последствия не заставили себя ждать, ее гнев, теперь уже ее наплыв ярости говорили сами за себя об ее возмущении, безвыходности и злости, которые волной все разом накатили на нее. Картина была ужасающей, демон никогда не видел Шарисию в подобном приступе, но одолевавшее его внутри состояние, которое было связано с нею, породило настоящую бурю эмоций. В какой-то момент, от напряжения всех сосудов, он сделал несколько шагов назад, хотелось кричать от боли, но энергия, исходившая от богини, сдавила ему легкие настолько сильно, что он поспешно опустился на одно колено. Глухой стон одолел его разум, а слова любимой слышались глухо, отдавая эхом в голове, никто и никогда еще не смог заставить аэри почувствовать такую беспомощность перед властью артефакта, который, казалось, вот-вот разорвет Шарисию изнутри. Такова была цена могущества, о которой никто в балладах не споет, о которой умолчат, как о самом большом проклятии, тайне, не желая делать такие чувства и мучения поводом для развлечения широких масс. Потоки света, исходившие от осколка, заставили Агрона закрыть глаза, но свет был настолько ярким, что казалось, он стал слепым, продолжая видеть белый свет даже с закрытыми глазами. Это были страшные чувства, которые проникли в каждую мышцу мужчины, поглотившие его целиком и полностью, таковая была цена связи с Шарисией, и ее он согласен был нести, лишь бы испытывать шанс быть рядом с нею.
И вскоре все утихло...
Тишина, объявшая все вокруг, дала возможность демону открыть глаза. Зрение вернулось не сразу, пришлось предпринять несколько попыток разглядеть, где он находился, поскольку чувство ориентации в пространстве было притупленным, он продолжал находиться приклоненным на одном колене, одной рукой прикрывший глаза, другой же опираясь об пол, что бы окончательно не потерять равновесие. Но увиденное отнюдь не порадовало аэри – Шарисия предстала в таком измотанном и подавленном состоянии, будто бы способна была желать себе лишь смерти, дабы предотвратить эти мучения, которые она испытывала из-за Агрона, его кузена и осколка, обо всех прочих проблемах даже упоминать не стоило. А дальше вздох, будто бы последний, прощальный и ее колени потеряли стойкость. Переборов в себе боль и потрясение от случившегося, Агрон рывком кинулся к Шари, будто бы желая предотвратить падение, поддержать рукой ее обмякшее тело, в котором уже не осталось сил, даже что бы дышать, ей было больно, он знал, он был ее болью.
Прошел миг, и он уже был рядом, будь у нее желание вонзить кинжал в грудь мужчине, подавленному чувством вины и сожаления о совершенном.  Наверное, не стал бы противиться, но понимал, что такое положение дел никогда не даст возможности им быть вдвоем, по-настоящему. Дальнейшие слова богини не сильно разочаровали демона, элементарно он знал Азазеля, и его стальной и практичный подход к делу всегда был достоин отдельного внимания, тем более, что в глубине души Агрон признавал действенность этого самого варианта. Но не хотел быть тем самым «подходящим материалом», что бы быть с Шари по таким, как ему до сих пор казалось, низким мотивом. И теперь уже она смогла нанести ему ответную пощечину, ведь что испытывать, когда понимаешь, что тебя намерены использовать и оставить, да и зачем оставлять, быть может, она никогда и не была на самом деле с ним? Вот сейчас, казалось, самое время задуматься Агрону о возможно скрытых мотивах богини на протяжении всех сложившихся его отношений с любимой. Ему бы осознать, что он оказывался всего лишь пешкой в ее руках и столько времени шел на поводу ее похоти и желаний, пытаясь угодить и удовлетворить ее запросы в ситуациях, порой даже не считаясь со своими интересами, нанеся вред даже самому себе. Понять, что его жизнь в разы станет легче и спокойнее, если он сейчас воспользуется возможностью и лишит ее дыхания, пока есть возможность, пока что она за себя заступиться не может. Один жесть, заклинание, удар и всем бедам конец, никогда не возвращаться к тому, что уничтожало и терзало все эти десятки лет. Или же, хотя бы встать, решить для себя, что довольно, хватит! И уйти в ночь, навстречу звездам, быть гонимым ночным ветром пустыни, что бы предать себя вечному покою, безмятежности, которую уже никто никогда не сможет нарушить. Но тогда эта история была не про него, не про Агрона Лавузье, который дышал, который жил и существовал Шарисией, не знающий покоя и наслаждения рядом с другими, он всегда всех сравнивал с нею и если были они далеки, искал не другую, а подобную ей. И найдя, хотя бы лишь оттенок схожести, цеплялся всеми когтями за схожесть, в других женщинах, которые не переживали этой близости, стоящую им жизни. Но сейчас сама Шарисия была рядом, такая беспомощная и близкая, родная и любимая, в голове Агрона вновь все перемешалось. «Вариант Аазеля не решит проблему, лишь отстрочит последствия, беду», - склонившись на колени перед нею, демон говорил тихо и твердо, будто бы  говоря то, что она и сама знала, - «Я предлагаю тебе сделку». Аэри смотрел прямо в обессилившие глаза любимой женщины, понимая, что природа этого артефакта в будущем способна лишь уничтожить ее, потому видел резон в своем предложении, - «Я освобожу тебя от артефакта, от этой порочной связи, мешающей тебе спокойно дышать, отнимающей у тебя всю надежду на будущее». И снова пауза, она слушала, будто бы старалась вникнуть в его слова, и он продолжил, - «А ты, со своей стороны облегчишь себе участь и сама согласишься, стать моей, и никого в этом мире кроме нас с тобой существовать не будет.  Империи, и короли будут слугами в храмах, возведенными в твою честь, это я тебе обещаю». Агрон предложил такой вариант, подкрепив его тем, к чему Шарисия никогда не была равнодушной, и он это знал. Это была Власть.

0

33

Этого она и боялась, этого и добивалась: мужчина был готов простить ей все грехи, за одно обещание, броситься за ней в бездну за один лишь взгляд. Пугающая правда, она сама привела его к этой мысли и сама ненавидела то, что сделала. Она не видела, как он подошел, она лишь слышала его дыхание, чувствовала его взгляд и ужасалась. Слишком долго выдерживалась настойка, слишком крепок был состав. «Нет ничего ужаснее идеальной игры»,- заметил когда-то Лис. Тогда Шарисия его не понимала, она всегда пыталась добиться идеала, но теперь осознала на сколько прав был ее дядюшка... Вот она идеальная игре... Вот он идеальный финал. Стоит перед ней на коленях, пытается заключить с ней очередную сделку, угрожает, а может скоро будет умолять... Не такого Агрона она помнила, но такого сама создала, заменив жажду власти и силы стремлением добиться одной не покоренной особы.
И вновь в ночи  звучит вопрос: «На чьей ты стороне?» и вновь она не знает, что ответить. Как сказать, что его предложение неосмысленны? Как объяснить, что его выводы ошибочны? Он думает, что она хочет избавиться от осколка? Нет, он делает ее живой, он заставляет сражаться, он напоминает о звере во тьме, он спасает ее от тишины и одиночества. Этот алый камень будто давно забытая часть души, которая обрела вдруг голос и признавать его власть было бессмысленно. Возможно Агрон не замечал, в прочим как и Азазель наверно, что стоило Шарисии «поиграть» в эмоции как она тут же уставала и становилась на удивление меланхоличной. Просто ей одинаково тяжело давалось их пробуждение и их умерщвление... Сейчас эффект был просто более ярким и от этого более пугающим. Но аэри был прав в своем стремлении, он как и его брат ощущал ту несказанную истину: «Шарисия ищет придел своих сил, забывая, что за ним лишь смерть». И многоликая не могла отказать ему в такой малость... Все-таки он заслужил ее. Вот только мотивы опять не те, не те предложения. Власть — это средство, а не цель, могущество — лишь оружие расчищающие путь. Меря с величия своего положения Лавуазье так и не понял, или просто не хотел понимать, что богини не нужна империя, ей плевать не тигранов, плевать на Брут, на Терру, на аэри и эльфов.... Она ищет дом из которого ее не выгнать, который всегда будет ее... Она жаждет свободы, которую у нее не отнимут... И что поделать, что для достижения этой мечты следует стать самым страшным зверем в мире? Лишь молчаливо согласиться с неизбежным и примерив маску женщины без сердца достойно играть отведенную роль кровавой богини.
Но это были мысли, слишком много слов пришлось бы сказать, клятв, который она вряд ли сможет сдержать произнести... Шарисия не любила такого, она знала цену обещанием и клятвам, поэтому поступила так, как могла в данной ситуации. Собрав силы, она резко открыла глаза и поддалась вперед поцеловав демона. В этом поцелуе было все: ее обещания, ее ответы, ее отрицание. Она точно давала ему молчаливое согласие, признавала его право... А может это только игра? Долгий, затяжной поцелуй на грани смерти и жизни, когда воздуха в легких почти не хватает, когда кажется, что стоит отстранится и «ошибка прошлого» на всегда будет потеряна. Она потянулась к нему руками,  стремясь обнять, прижаться всем телом. Она хотела ощутить себя живой, она хотела сдержать данное слово...
Сегодня в эту ночь, в этот вечер здесь в купальнях была не кровавая богиня и ее генерал. Здесь была Шари — хитрая воровка-аристократка из Брута. Здесь был Агрон — наемник из далеких земель. Они вновь поругались: Шари снова заставила его ревновать, открыта показывая знаки внимания какому-то заезжему князьку, а он, не терпя соперников, не желая делить свою собственность, убил его. Воровка знала, что так будет, она нарочно это сделала и знала, чем все закончится: упреками, криками, угрозами... И невыносимым желанием обладать и еще раз подтвердить свое право...

+1

34

Казалось бы, судьба вплетает двоих, совершенно обезумевших от страсти, существ, в злую и рискованную авантюру, в итоге которой они уже сейчас рискуют занять абсолютно разные противоборствующие стороны, стать злейшими врагами. Наблюдая такой жест, столь желанной и требуемой, прежде всего, им близости приходило понимание, что назад дороги нет, ведь так или иначе, но Шари согласилась пойти по плану его безумного двойника. Ее безвыходное положение, как видел это для себя Агрон, будет содвигать с мертвой точки все чувства женщины, лишь бы только она достигла своей цели, нашло, чего ищет. Демон очень сильно жаждал стать центром жизни своей возлюбленной, и вот она возможность – столь легкая, безумная и роковая возможность взять ее, наполнить своими объятиями и лаской в эту пустынную ночь. Странно, как сильно изменчивы желания, еще пару часов назад, они вдвоем почти слились друг со другом в потоках страсти, а сейчас разум демона бил катастрофическую тревогу, будто бы решался вопрос жизни, обстановка требовала принять решение. Ситуация осложнялась тем, что его желанная решение приняла уже давно, все фигурки на доске давно расставлены и реальность была слишком жестокой для Шарисии и Агрона, что бы упускать возможность насладиться друг другом. Возможно, в последний раз, ведь его слабость была ей известна, та цель, ради которой он был готов всегда сравнять с землей город, а его жителей уничтожить в адской агонии мучений, этой целью была она, открытая, как никогда, беспомощная и желанная. Последняя вспышка коварства в разуме мужчины вопила, что бы он уничтожил раз и навсегда свою соперницу, возможную причину своей погибели, пусть и не скорой, но волна страсти, заполнившая, словно раскат грома, все его естество подавила всякую возможность здраво оценивать обстановку. Все, что Агрон знал, это было лишь желание, которое он распробовал в поцелуе любимой, чувства становились сильнее, когда он слышал запах ее тела. А черные локоны, в которых всегда мечтал утонуть, дразнили, будто бы привязывая к хозяйке, какой же желанной была эта ночь для него, когда они остались лишь вдвоем.
Оставаясь рядом с ослабевшей богиней, демон ответил на ее поцелуй, всегда ждал и был готов ответить взаимностью, лишь только ожидая нужного момента, когда он будет красноречивее слов, когда те уже перестанут быть нужными для этой пары. А они все прекрасно поймут, осознают и увидят друг друга настоящими, что было редкостью, да куда там, невозможным в другом случае! Но сейчас, но здесь они были единственными друг для друга. Время, проблемы, власть и возможности начали становиться второстепенными и далекими с каждой секундой все сильнее. Демон поддался на попытку женщины и сам обнял ее столь нежно и осторожно, но в то же время крепко и уверенно, что бы лишить ее возможности отступить, ведь он не позволит, не сегодня, не сейчас. Аккуратно поддерживая любимую, Агрон отдавшись страсти слегка прикусив нижнюю губу многоликой, немного оттянул ее и затем, отпустив, затем одарив долгим и страстным поцелуем шею Шарисии, аромат  которой все сильнее начинал сводить его сума. Мог ли он сейчас остановиться? – нет. Впившись в богиню, словно вампир в свою жертву, он будто хотел взять ее целиком всю и полностью, дабы никому и никогда она не досталась вовек, в безумстве даже, готов был погубить себя и ее, сгорая от ревности. Правая рука легла на нежную грудь, слегка сжимая ее столь уверенно, будто бы пытаясь балансировать на тонкой грани между легкой болью и блаженным удовольствием, тем временем другой рукой Агрон крепко прижимал к себе тело богини, обняв за спину.
Жест многоликой, быть может, необдуманный, а возможно, спланированный спровоцировал огонь страсти со стороны существа, столь страшного для своих врагов и необходимого для своих союзников, но до конца так и не понявшего, кем для него будет эта женщина, в глубине понимал – она сама не решила. У богини получилось одно, перевернуть расстановку  сил в ситуации, ведь еще пару минут назад она была слаба и беспомощна. Но сейчас Агрон, будучи одолеваем страстью, был очень легкой добычей для нее, наверняка она и сама того до конца не осознавала. Сейчас оставался открытым лишь один вопрос, ответ на который определит не только исход этой ночи, но и все дальнейшее существование империи и это решение уже нужно было принять самой Шарисии.

+1

35

Она тонула в его страсти, ее разум умирал под натиском эмоций. Кровавый договор, что несколько мгновений назад спас Лавуазье теперь дамокловым мечом навис над многоликой. Она ощущала его страсть, его влечения, его желания, его метания. И все этот безумный коктейль отбивал какое-либо желание сопротивляться. Девушка не могла бы сейчас сказать, где заканчивается поток чувств Шарисии и начинается бушующие море под именем «Лавуазье». Это было пугающе, она всегда старалась избежать эмоций и чувств, а теперь, добивших их от возлюбленного не знала, что же делать. Раньше все было просто: его страсть и его расчетливые движения вполне не плохо уживались вместе. Но сейчас... Что может быть страшнее темной богини влекомой демонической страстью? Пусть эта страсть и была во многом искусственной. О, пожалуй, если бы сейчас какой-нибудь не удачный убийца или слуга попытался побеспокоить ее, то пожалуй, от Маршары не осталось бы  и следа., город был бы уничтожен и Агрон был бы наименьшей его бедой.
Когда он обнял ее, прижимая к себе, точно лишая возможности сбежать, Шарисия на мгновение опешила. Ее страх брал верх, а если быть точным здравый смысл, так не вовремя просыпающийся и требующий свое. Если сейчас все продолжится в этом же ключе, то назад дороги не будет. Если до этого многоликая еще могла сбежать, то после того, как она так удачно ударила ножом в спину аэри, он точно не позволит нанести второй удар. Поцелуй и тот может быть воспринят как молчаливое согласие и сигнал к действию, а уж нечто большее... Лавуазье простит любовницу, готов махнуть рукой на выходки жены, но... Они никогда не отпустит то, что считает своим в полной мере... Вот только тот же обожженный эмоциями разум подкидывал весьма не приятную и болезненную картину, потревоженную недавней «беседой» с Азазелем: однажды он уже смог оставить свое, пусть и по ее воле, оставит и во второй раз, если она того пожелает. Пожалуй, ее мысли бы дошли и до более изощренных способов объяснения и оправдания решения, но Агрон весьма решительно прервал их, самым приятным и наглым образом... Многоликая, напряглась ощутив пьянящее чувство на грани боли и наслаждения, казалось, она не могла решить, чего же больше в этих прикосновениях и поцелуях, и точно все еще опасалась чего-то. Глаза подернутые дымкой чужой страсти раскрылись, пытаясь поймать стремящуюся убежать реальность.
-Останови меня,- выдохнула она, вот только слова были сказаны таким голосом, что точно подразумевали обратное... Она просто давала ему шанс, возможность избежать неизбежного, все еще оставляя последнее решением за Агроном, точно мастер, который нарочно позволяет ученику вновь и вновь наносить последние удары.-Иначе....
Но эта фраза была не просто последней попыткой, она была мольбой, просьбой, желанием относящимся не к этой ночи, а ко всей ее жизни. Шарисия знала, что не сможет остановиться, она отлично понимала, что будет всегда безумно идти вперед, бездумно бросаясь в очередную бездну, чтобы просто узнать, способна ли она летать. Но у Владыки Брута всегда был запасной план, она всегда продумывала пути отхода... И теперь, когда ее игра была практически идиальной, она молила его остановить себя, быть тем, кто схватит ее на пороге бездны, заломив руки и заставив вновь жить...

+1

36

Событие, набирающее обороты в поместье демона напоминало соприкосновение сильных противоположностей и это напоминало танец, движения, в которых танцевали вместе огонь и лед. Столь разные по своей природе, далекие друг от друга, но в эту ночь, такую непредсказуемую, казалось, могло произойти все что угодно. Соприкасаясь, эти две стихии были способны породить бурю, способную снести все преграды, уничтожающую все на своем пути, оставляя за собой безводную пустыню, такой взрыв был способен переписать историю, сделать мир уже другим, прошедшим некую точку невозврата. Найдя общие ноты в песне, которую еще не спели странствующие менестрели и веселые барды на приемах аристократов. Эту песню пели здесь и сейчас Шарисия и Агрон, слов которой никто не узнает и мелодию не сыграет дважды, поскольку певцы всегда лишь воспевали события давности, но богиня и демон стояли на пороге новой истории. И то, что лежало в основе этой музыки, всегда было причиной свержения владык, уничтожения врагов и даже, исчезновения целых династий и разделения империй, — разум и страсть сливаясь в одно.  Две стороны каждого из наших героев могли принести в этот мир волну из леденящей воды, приводящей в чувства любого и терпкого вина, способного лишить бдительности и ввести в вечный сон каждого, превратить в раба любого мудреца и молящего о своей смерти.

Агрон слишком давно репетировал эту песню, и движения танца он знал наизусть, но встречая богиню, сливаясь с ней в стихии обмана и интриг, каждый раз нечто происходило по-новому. Длительное время он готовился к этому танцу, где все движения должны были происходить настолько мягко, отточено, в них не было фальши, и свою партию он не собирался делить с кем либо, ни со своим братцем, ни с кем иным мимолетным увлечением любимой. Шарисия была его и лишь его вдохновением, музой, страстью, дающая тот необходимый и последний шаг, сделав который, он пойдет до конца, станет машиной убийства или, лучше сказать, демоном. Но всему было свое время и торопить события, забегая наперед, даже Лавузье, не собирался, когда ему предоставлялась возможность совершить дело, к которому он уже давно готовился, делать шаг назад он не собирался. Напротив, позволял волнам страсти поглощать свой разум, разогревая огонь того же пламени в крови своей обессилевшей женщины, мольба которой пришлась очень кстати и прозвучала в свое время, если брать во внимание, что именно демон собирался совершить с ней. Внезапная вспышка огня, способная испепелить все внутри дала толчок новой страсти, и Агрон впился поцелуем в плечо любимой, постепенно приближаясь своим огненным дыханием к груди женщины, желая возобновить в ней дерзость и азарт ко всему миру. Демон знал и всегда был уверен твердо в том, что Шарисия сможет быть той, кем пожелает, но некоторую часть ее крепко всегда держал Агрон в своей руке, желая быть единоличным любовником и желанием ее жизни, он был готов пойти на все, абсолютно на все, лишь бы достичь желаемой цели. «Я никогда тебя не отпущу», — шепотом прозвучал глухой ответ Лавузье, тяжело дыша, он больше ничего не сказал, озвучив такой «приговор», мишенью для следующего поцелуя стал налитый страстью и возбуждением сосок груди, той, что он мгновение назад сжимал рукой. Демон сделал затяжной поцелуй, наслаждаясь моментом, желая возродить огонь в женщине, дав ей понять – лишь с ним ей будет так хорошо. Прикусывая его слегка зубами во время поцелуя, он давал возможность любимой понять, если она сейчас одёрнется, сделает себе лишь больнее и прервет то удовольствие, которое  по жизни ей может приносить лишь он. Или же, оставь она все как есть, и дальше позволяя ему любить себя, принося в жизнь страсть и боль с наслаждением и сожалением, изопьёт эту чашу до дна.  Предложенное Агроном и лишь последние глотки ей принесут то, о чем она так давно мечтала, к чему стремилась больше всего. Демон это знал и исполнимым он видел для нее это только вместе с ним. Желание заполнить собою все чувства и мысли возлюбленной, подтолкнуло его руку нежно прикоснуться во время затяжного поцелуя ко второму соску,  то решительно сжимая, то нежно поглаживая, он менял движения руки.

Шарисия была его в эту ночь, в этом мраке, где переплелись коварство и благородство, обман сменялся честностью, и боль чередовалась с наслаждением, они продолжали свой танец, видимый лишь им, двоим, движениями мягко и уверенно рассекая воздух. Легкие колебания в тишине были предшественниками бури, надвигающейся на Сайрон вскоре.

+1

37

Страсть, желание, всеразрушающие стремление обладать, подчинить, получить… Она ощущала их каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой бытия. Она желала, она хотела… Но было ли это ее желание? Эмоции и чувства Агрона поглощали ее, заполняя собой все, вынуждая многоликую терять себя. Кровавый договор, который должен был стать ее защитой, ее оберегом от всех бед теперь в превратился в самое главное зло и величайшую опасность. Что бывает, когда бешеный поток вдруг наполняет давно пересохшее русло? Он разрушает его, снося все на своем пути. Так аэри ворвался в ее безжизненную пустыню, унося с собой последнии преграды. Лишь холодный расчетливый разум жестоким зверем терпеливо прятался за пламенем страсти ехидно улыбаясь, наслаждаясь представлением и предвкушая тот миг, когда пелена страсти растает, оставив горькое послевкусие несбывшихся надежд и обманутых желаний.
Но это все будет потом, ее память еще хранила секреты способные освободить их обоих, все еще было нечто, чего не знал этот демон и что он вряд ли сможет простить, хотя бы себе. А что же сейчас? Сейчас она инстинктивно подавалась вперед извиваясь в умелых руках, прикрыв глаза, будто не видя его, она могла спастись от страсти, убедив себя, что перед ней всего лишь иллюзия и сон, и до крови закусывая нижнюю губу, только чтобы не выдать свое желание неуместным стоном или вздохом.
«Сколько их было до тебя и сколько после?»- усмехался внутренний голос, резонно подсказывая, что вряд ли Агроил хранил ей верность, такой как он не откажет себе в удовольствиях, особенно ради столь бесперспективной особы. Конечно, Азазель иной случай для него вообще не существуют понятия «страсть» и «желание», да и в свете недавних откровений вряд ли найдется женщина способна пережить его «влечение». Но вот Агрон… еще в те счастливые дни их молодости она успела насмотреться на его «коллекцию» и наслушаться о его «победах», что же могло его остановить после? Да ничего, наоборот, раненное самолюбие требовало доказательства превосходства… «Скольких он так же целовал? Скольким подобное обещал?»
На это многоликая лишь еще сильнее прикусывала губы и зажмуривалась, не желая отвечать чудовищу, что спряталось за пламенем.
«Ты готова вновь это пережить? Он уже бросал тебя, что мешает сделать это снова?»- продолжал выработанный десятилетиями внутренний голос, который не замолкал никогда, который всегда говорил правду, всегда задавал вопросы, которые не хотела слышать Шарисия, но которые должна была услышать. Эта была правда, Лавуазье уже придавали и оставляли ее ни раз и ни два, и пусть она сама вынуждала их поступать так, но… они же не боролись. Они оставляли ее… Особенно подобное она не могла простить Агрону, ведь именно он был причинно и следствием и отношения к Фантому и всему Бруту… На задворках разума вспоминался разговор и горьковато-сладкий вкус ее глупости и ошибок. И теперь богиня совершает ее вновь, на этот раз вполне обдуманно…
-Аз…-выдохнула она почти на грани слышимости, непроизвольно отвечая всем своим вопросам. Не важно сколько было до и после, важен лишь факт, что пока она нужна обоим Лавуазье не отпустит ее, но будет оборотится с самим собой и по этой причине она всегда будет над этими делением. Алхимик не даст ей этого пережить вновь, ведь теперь ему интересен эксперимент. Магистр не бросит ее, ведь это означало бы признать победу кого-то другого, кого-то так похожего, но так отличающегося от него.  Но этот ответ был сродни проклятию и единственное, на что она могла сейчас надеяться, это что ее любовник не расслышит имя, приняв его за вздох, рожденный очередным мастерским прикосновением.
Хотя, может быть это было бы и к лучшему? Вряд ли она захочет ощутить вновь то болезненное послевкусие, что остается после того как буря утихнет. Всегда должен быть шанс на отступление, даже когда его вроде бы и нет.

+1

38

Агрон знал, что заполучит ту, которая всегда принадлежала ему, пусть и не всегда с этим соглашалась, но для демона это был безоговорочный факт. Но он так, же понимал, что никогда судьба не преподнесет на блюдечке награду, как бы он ее кровно не заслуживал, за нее нужно всегда бороться и любая оплошность, пусть даже малейшая остановка, будет способна выбить у него почву из-под ног. Не было другого выхода, как только быть в постоянном напряжении и поисках любой ценой заполучить желаемое, а достигши цели, стараться основательнее закрепить за собой приобретенное. Ведь любой фактор мог преподнести неожиданность, и такой причиной могли стать богатые и насыщенные отношения между Шарисией и Азазелем, связь между которыми Агрон должен был уничтожить и испепелить всеми доступными ему средствами. Стоило заметить, что о своих мотивах таких поступков он ни за что бы, не признался даже самому себе, но в глубине эгоистичной сущности лежало сожаление и дикая злость на самого себя, что он допустил неисправимые ошибки в отношении к женщине. Хотя она сама отдавалась в его чудовищные объятья,  при этом совершенно не подозревала, на какие еще мерзости был способен этот интриган, только что бы эти мгновения длились вечно. Сожаления о прошлом очень части толкают живущих существ на безумные поступки, если те видят возможность исправить ошибки прошлого, ровно, как и сейчас Агрон действовал строго плану. Но и окружать себя обманами демон не собирался, поскольку он четко расслышал в глубоком вздохе любимой, то самое заклятое имя, которое мечтал искоренить из ее чувств, памяти и разума. Уж его то он узнает всюду, воспоминания из прошлого – вот тот порок, который разделял его и Шарисию от окончательно, как верил демон, воссоединения, «Аз», так называла его всегда богиня, так сильно он хотел избавиться от конкурента, ошибки, которой никогда не должно было существовать.
Ее страстный вздох лишь предал решимости в возникшем желании, которым он безвозмездно осыпал ее этой ночью. И вместо того, что бы обвинить ее в издевательстве, остановить страсть и забыть все тепло и наслаждение, которое дарило ему ее тело, что может и стало правильным поступком в этой обстановке, быстрым, но осторожным рывком он взял ее на руки. Столь беспомощной и доступной он мог видеть ее разве что только в своих мечтах или снах, но это был реальность, пугающая реальность, которая могла быть разрушенной в один миг.
Прошло мгновение, и демон находился уже в своих покоях, и было совсем неизвестно, да и не важно, даже, что стало причиной такого быстрого перехода – элемент магии или накаленная до предела страсть, но уютные покои уже были приготовлены для приема столь ожидаемой гостьи. Дальше все происходило, как в тумане, в котором страсть кипела и бушевала, подобно морским волнам во время бури. Лишь один момент, который имел значение для дальнейших событий, произошел совсем, как бы невзначай и вскользь, в преддверии вершины удовольствий, в руке у демона оказался припрятанный заранее кинжал, который он сделал небольшой  надрез. Достаточно небольшой, что бы, не прерывать их наслаждение, а быть может, даже дополнить остроту ощущений, но и достаточно точный, для того, что бы на кинжале остался след крови, живой и страстной, пылающей и кипящей. И только одному аэри было известно, чего ради он пошел на такой шаг.

+1

39

Это не было реальностью. Это был сон... Безумный, желанный, до боли приятный, но сон. Потому что реальность жестока, потому что в ней не может быть так хорошо, потому что прошлое нельзя вернуть назад, потому что все это уже было когда-то. Риса горела ярче тысячи солнце, она пылала его страстью, она покорна играла свою роль, позволяя демону получить желаемое. Многоликая забыла за все эти годы на сколько страстным и безумным может быть демон, девушка лишь теперь в ужасе и пьянящем восторге осознала, почему не могла забыть его. Плевать, сколько их было, плевать скольким он шептал... Лишь с ним она горела огнем. Лишь с ним она умирала и вновь возрождалась. Лишь с ним она была непростительно слаба. Лишь ему она прощала каждый миг. Лишь ему она не прощала всю жизнь...Сейчас богиня любила его безумно и страстно. Сейчас она желала его всего без остатка. Сейчас эта создательница хаоса была только его, на краткий миг, на одну ночь... Ни богиня, ни Шарисия, ни Владыка Сапфир, ни многоликая... А только женщина...
Помнится, Шарисия не слишком любила оставаться на ночь со своими любовниками, считая подобное проявление чувств излишними и опасными. Когда ты спишь — тебя легко убить, тебе легко навредить, тебя легко предать. Поэтому она просто уходила нарочно устраивая рандеву там, где по сути нельзя остаться. Но не на этот раз, с Агроном всегда все было ни так: аэри выматывал ее, судя по всему это у ни с Азом было семейным. Проклятие, воровка уснула на руках у алхимика опьяненная и слабая, вымотанная им морально, здесь же многоликая оказалась вымотанная магистром физически и духовно. Впервые за много лет она спала не одна, хотя у девушки даже не хватило сил посмеяться над собой, даже внутренний голос молчал, утомленный ненужными спорами. Но сон ее нельзя было назвать приятным: кошмары рвались на свободу... Ее извечные мучители после такого шквала чужих страстей просто не могли оставить ее в покое.
Тьма, беспросветная пустота, звук капающий воды и пламя, некогда горящее где-то в дали, теперь полыхало вокруг нее, пожирая мир кровавым пламенем. Шар не знала, что же так пугает ее каждый раз в этих снах. Почему она пытается убежать от тьмы, почему она дрожит в ужасе при монотонном звуке капель и отчего пламя ей кажется таким холодным, пусть и огнем. Девушка кричала во сне, но голос ее затих, его поглотила пустота, в которой прятался монстр, ожидающий ее за той гранью бытия. Огонь подступал и капли слышались все четче, еще чуть-чуть, еще немного и ужасны сон прорвется на свободу. Но в последний миг Шарисия просыпается резко сев на кровати, раскрыв губы в немом крике и сжимая осколок на своей груди.
Минуту богиня тяжело дышала, пытаясь придти в себя. Кровавая правительница тигранов все еще не понимала, где находится, прошла ночь смазывалась в сознании прячась за яркие картины сна. Однако, потихоньку воспоминания всплывают и стоит многоликой только чуть повернуть голову и взглянуть на того, кто находится рядом, чтобы понять — она вновь совершила ошибку молодости. Рисе больно, она вновь ощущает горько-сладкое послевкусие, владыка сапфир слишком хорошо помнит старые обиды. Ее учили, что ничего нельзя забывать и ничего никому нельзя прощать...
Девушка осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить возлюбленного и подойдя к окну задумчиво устремила взор в сторону багрового восхода, что уже виднелся на горизонте. В голову закрадывалась крамольная и крайне жестокая мысль «сбежать», от Агрона, от Азазеля, от этого города, от этих проблем, от Шарисии, что стала богиней. Шари вновь почувствовала себя в клетке, загнанным зверем. Но это было бы слишком жестоко по отношению к Лавуазье. Нет, это было бы слишком гуманно по отношению к нему.
-Что же опять со мной? Пора бы мне поумнеть,- произнесла она не громко, броня собственную слабость, а потом, точно найдя оправдание натянуто улыбнулась.- На этот раз хотя бы будет польза, а не пустая трата материала.

+1

40

Какими бы не были сладкими сны и прекрасны те иллюзии, что заставляют забывать о реальности, но и  им рано или поздно суждено заканчиваться. В такой закономерности встречалось истинная природа предательства и глубокой иронии этой проклятой судьбы, в оборот которой пришлось угодить Агрону. Хоть поверхностный взгляд и не предрекал ничего страшного, и заметить бы не смог никакой допущенной ошибки, ведь все, по сути, просто, - встреча, страсть, вино и гнев, слабость и… роковая страсть. А что дальше? – кому успех, кому забвенье, время все расставит по своим местам, и покажет последствие ошибок, которые они допустили. Когда иллюзия рассеивается, к которой всегда стремился, желал лишь прикоснуться и на миг желанный замереть, забыть о прошлом и не проснуться, лишь в глаза мечте смотреть. В глаза любви, во взгляд желанный, что бы в страсти утонуть или лишь сказать, - «Я тобою пьяный», и смирившись, на верность присягнуть. И вариантов очень много, в голове тогда тот демон перебрал, а у окна, будто у порога, любимой образ исчезал, но оставаясь рядом, близко, можно прикоснуться и рукой, можно и склониться низко, и голос разума услышать – «Не останется с тобой». Ему бы понять, что в пустыне, вновь останется один, будет счастлив и в унынии, для нее всегда любимым, и желанным, и чужим. Миражи пустынь коварны, хоть в начале лучезарны, они манят, убивают, но к мечтам не приближают.
Демон острожное приоткрыл глаза, желая скрыть свое пробуждение, лишь осторожно провел рукой по простыням, что бы убедиться, что ее действительно нет рядом, что образ женщины, все той же с черными волосами, будто темнейшая ночь и запахом, сводящим с ума от желаний реальна, хоть и оставил его, но не покинул. Появилось некое предчувствие беды, а может быть тревоги от грядущих событий, или даже, от предстоящего разговора с ней, ведь было ясно, что поутру она исчезнет, как сон пройдет и раствориться, оставляя лишь только образ и любовь, дав лишь шанс, что бы проститься, желая встречи вновь и вновь. Пока что рядом, не случайно задержалась здесь она,  хотя ушла бы, и даже тайно, не нарушив его сна. Столько вариантов, лежало перед ней, но здесь она и это явно, он любил ее от того сильней. И все же она осталась рядом…
Пережив с ним еще одну ночь, его нужность и страсть, которой она отдалась полностью и без возможности, что-либо изменить, сейчас смотрела далеко, на горизонт, где виднелся рассвет. Агрон понимал, что прошлое на всегда станет камнем преткновения в их отношениях и те события никогда не позволят начать все с чистого листа, даже если он испепелит своего родственника, мало что измениться. Оставалось лишь исходить из реальности, без иллюзий, миражей и сказок, лишь только суровая и проклятая реальность, в которой не так уж и много места для волшебства и романтики воспеваемой менестрелями. А значит, действовать приходилось соответствующим образом, - без поблажек к самому себе, и с чувством сильнейшего подозрения ко всем окружающим, а еще лучше с ненавистью, ведь так всегда было безопаснее,  и легче переносить потери. Справедливости ради стоило заметить, что и его любимая женщина, темная богиня, как бы того не хотел отрицать демон, но тоже состояла в списке опасных для него персон. «Какой толк постоянно оправдывать себя за слабость, которую ты чувствуешь ко мне?», - резко прервал мысли Шарисии аэри, понимая, подозревая, что она думает сейчас о прошедшей ночи. Сев на кровать, он начал подтягивать к себе одежду, не желая дать возможности богине мыслями собраться. Резко продолжил, - «Рассуди сама и заметь закономерность и ты увидишь, что какие бы армии не стояли у нас на пути друг ко-другу, короли и их лакеи, города и пустыни, мы все их преодолеваем и вот исход, - ты снова хочешь забыть произошедшее, коря себя, упрекая за страсть». Демон слышал ее шепот, как черноволосая красавица размышляла о пользе, и, видят боги, он не сомневался, что речь шла о произошедшей этой ночью «слабости», как та любила всегда твердить. «Теперь я скажу слово, и оно будет твердым для тебя», - Агрон взял тон голоса, будто бы собирался вынести приговор, - «Что  ты задумала провернуть на этот раз, или какую очередную авантюру ты пытаешься создать?». Мысли начинали путаться и кружить в голове аэри, пока что он окончательно не смог сформировать свой вопрос, - «Чего ради ты пришла сюда, и зачем это все было?». Решительность в голосе свидетельствовала о твердости его намерений все выяснить до конца на этот раз, хотя бы в этом случае он не хотел снова питать себя иллюзией, что все прошло безобидно.

+1

41

Он проснулся слишком рано, будто нарочно не давая ей разобраться в сложившейся ситуации. Еще каких-то пять минут и многоликая бы все решила, она бы взвесила все «за» и «против» и вынесла приговор, смертельный для одного из них. Но нет, ее могущественный, опасный и великий демон спал слишком чутко, или может она, погрязнув в роскоши и интригах утратила легкость шага и бесшумность движений? Кто знает, щепотка от сюда, крупица от туда и вот разговор, что не дает ранам затянуться, и вопросы, которые не должны были звучать. Она слушала его, боясь обернуться, ища спасения в виде еще спящего города, в утренней прохладе, в мерцание песка в лучах восходящего солнца. Но мир не слишком помогал, он лишь добавлял горчинки в пряно-сладкое послевкусие ее ошибки, пропитанной терпким сиропом из недомолвок. Как же хотелось сказать, что он ошибается, как же хотелось ответить, что не за страсть она проклинает себя, не из-за чувств она бежит от него. Зачем бежать от столь удачного инструмента по достижению цели? Но нет, она избегает, точнее сказать избегала все это время потому что не хотела переживать вновь... Смешно сказать, страшилась повторения истории... А она как назло вновь играет ту же мелодию, но в другом театре.
-Я оправдываю, потому что иначе меня страшит финал,- произнесла она тихо, словно все еще надеясь, что он не услышит, не поймет, не уловит ее слабости и страха.- Потому что все повторяется с пугающей точностью. Тогда все закончилось зельем и часом мучений и криков,- она прикрыла глаза, перед глазами вновь вставала комната в поместье в Бруте и та долга беседа с учителем, сводящаяся к одному «иначе она умрет». Разве мог Фантом потерять свое творение из-за минутной слабости и увлечения? Разве он мог позволить новоиспеченной владыки погибнуть из-за юношеской блажи? Нет, он не мог... В прочем, как и Шарисия тогда не могла, еще жива была память, еще маячило глупая перспектива, которую следовало было оборвать. И вот теперь она боялась подобного финала. Она ненавидела его за это, хотя отлично знала, что косвенно Агрон мало в чем виноват.-Что я задумала?- пересиливая воспоминания, повторила она вопрос, чуть наклонившись вперед и склонив голову, закрыв глаза. В мыслях она считала до десяти, заставляя воспоминания померкнуть, вновь спрятаться в глубинах темного озера, оставив лишь капли, отмеривающие секунды.- Всего лишь обрести свободу и найти дом,- ответила она, резко подняв голову, точно соглашаясь с принятым решением.- И если для этого мне нужно стать богиней, что ж, не велика цена,- усмехнулась она.- Если для того, чтобы защититься от контроля артефакта мне нужен ребенок, что ж оно и  к лучшему,- продолжала ход своих мыслей воровка.- Вот только скорее в Агкхале выпадет снег, чем история повторится,- твердо добавила девушка.- Поэтому я и пришла к тебе. Ты наобещал за эту ночь столько всего, что вынудил сделать одно забавное предположение,- вытянув перед собой руку девушка на несколько секунд обратила ее в звериную лапу, точно проверяя собственные ощущения от перехода в иную форму, и оставшись довольной полученным закончила.- Ты сделаешь все, чтобы история обрила иной финал. Правда у меня до сих пор остается вопрос: Зачем ты пришел? Если бы это были просто эмоции, то Аза бы тут не было, да и Стражи бы  не позволили так тратить драгоценное время мастера, или кто ты там теперь? Что ты им посулил, жизнь моя? Что пообещал?- Шари нарочно увиливала, пыталась убежать от вопросов, пряча одну информацию за другой, в надежде, что он не услышит, что он пропустит, что посчитает глупыми отговорками и словами. А если быть откровенным, ей было все равно, что он сказал и обещал: ей он обещал  сторицей. Эти вопросы были мишурой,  пылью, за которой скрывалась болезненная правда.

+1

42

На этот раз Агрон не хотел выяснять все изгибы прошлых встреч и отношений с любимой, да и смысла в этом он не видел, ведь смысл капаться в прошлом, если настоящее сейчас вообще не понятно. Нужно было забыть, все проступки и промашки в отношениях, начать все по новой, хоть из тени прошлого и тянулся за ними обоими кровавый след обманов и интриг, но в нем так, же было место и страсти, которыми демон жил постоянно и питался ими, словно полынью. Вопрос богине прозвучал прямо, хотя бы на этот раз, не таящий в себе никаких подвохов и скрытых текстов, лишь одно глухое недоразумение в его голове «Зачем?». Но было очевидным, что Шари не собиралась отдавать все карты в руки демона, хотя и рукавов то не было у нее сейчас, в которых она могла бы их прятать, на ней вообще не было сейчас никакой одежды, даже накидки. Богиня стояла перед ним полностью обнаженная, символической была ситуация, поскольку находясь в его покоях, в его комнате и владениях в таком виде, она все равно пыталась запрятаться в разговоре за небольшой накидкой перед аэри. Агрон смотрел ей прямо в глаза, когда из ее губ полилась река отговорок и оправданий. Словно оставаясь несломленным, истинным цветком пустыни, вместо того, что бы раскрыться во всей своей натуральной красоте, какой наделена от природы перед своим хозяином, она начала сжиматься, пытаясь безуспешно спрятаться. Даже больше, - поднимать пыль вокруг себя, песок пустыни в воздух, что бы отвлечь своего смотрителя от себя и постараться потеряться самой в нависшем тумане из пыли, совершенно не беря во внимание одну деталь. Лишь у садовника, в саду которого была посажена эта прелесть, имел ту воду, которая была способна дать силы расцвести богине в этом палящем мире зла и предательства вокруг. В противном же случае, поднятая пыль, за которой Шари отчаянно, стоило заметить, постаралась скрыться, при соприкосновении с водой Агрона, превращалась просто в обыденную грязь, да, именно грязь. Но садовник дорожил и заботился о своей красоте, потому и порой приходилось быть снисходительным, а иной раз и подрезать пару лепестков, что бы, не убавлялся цвет красоты и молодости цветка, какую тактику нужно было применить на этот раз? – оставалось открытым вопросом. А глаза многоликой, могли поведать многое, даже то, о  чем предпочла бы помолчать, но достаточно уж хорошо.  Он знал ее характер, чтобы распознать попытку нечто спрятать от его лица, и в них он видел страх, хоть и не в той привычной для нее форме, которой обладают смертные, но все, же страх. В этом была его преимущество, и слабость простой забытой в угол обстоятельствами женщины, пуская ту же самую пыль в глаза, что бы отвести взгляд от ее беспомощной наготы, в которую она ныне загнала сама себя. Демон обладал природой страсти, он знал, на что способен пожар внутри смертных, но и так, же знал природу человеческих опасок и переживаний, а еще больше – мог услышать даже в тембре голоса любимой, которая пыталась сохранять спокойствие. Но, в отличие от аэри, на этот раз ей удержаться не далось, ведь было видным – он наступил на ее больную мозоль своим вопросом и окончательно обнажил ее перед собой, словно одним рывком сорвав нижнее белье, - последнее прикрытие от своего взгляда. Однако же, и это не могло полностью удовлетворить его желание знать и чувствовать ее мотивы полностью, стать с богиней одним целым в ее целях, подобно страстной ночи, которая подошла к концу, теперь он искал этой страсти и отношениях с ней, в дальнейших. «У меня достаточно силы, моя любовь, сделать все, что бы ты, не вышла из этой комнаты никогда, оставаясь вечной гостьей этой собственности, ты будешь только моей», - глаза демона загорелись жутковатым оттенком синего цвета, а на кончиках пальцев правой руки стала быть заметной пульсирующая энергия магии. Резкое движение руки вверх и стена воды заполнила оконный проем, после чего его взгляд снова упал на Шарисию, делая будто бы вызов ей, Агрон давал ей понять, что наступило время открытой беседы, иначе ее очередные попытки оставить его в дураках будут иметь последствия. Затем последовал очередной взмах, и двери, ведущие на выход, исчезли в стене воды, - "Слышала глупое изречение мудрых стариков востока, «Вода – это жизнь»? – Безумцы, они совершенно ничего не знают ее структуры, ведь если давление в ней будет сверхвысоким, все живое в ней погибнет или попросту исчезнет, как и в этих преградах». Демон показал рукой на стену воды, которая заполнила собой окно, в которое совсем недавно задумчиво глядела Шари, - «Если ты поднимаешь ставки в разговоре, ровно так же действую и я, однако выбор ныне за тобой, ведь от дальнейших ответов будет зависеть, какое будущее тебя ждет в краткосрочной перспективе». Агрон тяжело вздохнул, ведь было видно, что соприкосновение с магией снова будило в нем его демоническое естество, легкое раздражение заставляло сердце биться чаще, нагоняя поток крови по венам, учащенный пульс приводил к учащенному дыханию. Но, в конце концов, это была лишь стадия разогрева, на которой Лавузье мог себя контролировать. А затем последовали два шага, которые приблизили Агрона к своей мечте, к той самой, которой ради готов был и сам умереть, но не хотел ее так просто отпускать, - «Я повторю вопрос. Сейчас ты мне на него дашь простой и твердый ответ», - уже и сам не зная, насколько демон хочет его услышать, ведь интуиция внутри давала отголоски о себе знать, что ее уход от прямого ответа не напрасен и несет за собой ужас и мучение для Агрона.
Тяжелый вздох, в котором он постарался приготовить себя слушать внимательно и успокоить внутренний накал подступающего гнева, а затем пауза прервалась, - «Говори, что ты задумала, проведя эту ночь со мной?». Аэри всегда очень хотел верить, что они будут вместе, что дом, который ищет Шарисия, будет их общим, где одолеваемы страстью и похотью они будут сгорать друг в друге. Затем возрождаться вновь и вновь, будто огненная птица, с одной лишь целью – вновь прикасаться и чувствовать друг друга полностью, отдаваясь страсти целиком и полностью. Однако поступки черноволосой всегда говорили о том, что как раз в этой мечте для демона никогда не найдется места даже у порога нарисованного дома из ее воображения. Что же, если за это место в ее мечте, да еще и не просто у порога, а на самом ложе нужно было бороться, демон был готов извести себя полностью, лишь бы только знать, что он свое получит и темная богиня будет вместе с ним.

+1

43

В Бруте ходил один слух, точнее сказать шутка предупреждение: «не стоит ставить Сапфир в безвыходное положение». Вроде бы ничего сложного и страшного, кто-то даже посмеивался, ровно до того момента, как оказывался причиной ее невозможности выбирать. Когда припираешь к стенки, выхода два — смирится или сражаться. Проблема Шарисии заключалась в том, что две эти тактики смешались в ее разуме в безумную субстанцию самоубийственного подхода. Фантом заметил эту нездоровую частицу ее натуры еще в детстве, когда она демонстративно ломала игрушки, растаптывала яблоки вместо того чтобы плакать или кидаться на обидчиков с кулаками. С годами она отточила этот подход до безумного совершенства одновременно давая и полностью уничтожая то, что от нее требовали. Поэтому ей нельзя было угрожать, ее бесполезно припирать к стенки, ведь в тот момент, когда воровка осознает, что выхода нет, она теряет интерес к предмету спора. И самое страшное, когда ее требуют отдать «себя». Заперев многоликую в водяной тюрьме, отрезав все пути к отступлению аэри совершил фатальную ошибку. Правда может убить, особенно, если ее будет преподносить такой рассказчик как Шарисия.
-Значит хочешь правды,- вздохнула она, проводя кончиками пальцев по водной прегради. Ощущение прохлады приносило покой, на мгновение в голове промелькнула шальная мысль «а что если рискнуть?». Многоликая даже усмехнулась, прикидывая на какой секунде Агрон снимет барьер, только чтобы не дать ей умереть. Или лучше сказать, на каком мгновение его магия подчинится кровавому договору и откажется ей вредить? Глупо, глупо угрожать тому, кому ты не в силах навредить. Но этот жест, эти барьеры показывали все бессилие магистра, который потерял надежду и теперь, точно загнанный зверь, кидается в бездну, надеясь, что где-то внизу течет река.
-Отлично,- выдохнула она, отдернув руку, произнеся этот слово так резко, словно отрезала ту часть, что была до, от того, что будет после.- Я уже устала вытаскивать тебя из петли, думаю пора наконец-то толкнуть стул и позволить ей затянутся,- с каждым словом ее голос становился все тверже и все холоднее, металлические нотки, резонировали с надменной жестокой улыбкой. Она становилась кровавой богиней, той,  что захватила Маршару, той, что без зазрения совести позволила убить прайма, той, что приговорила к смерти война, приведшего ее к власти. Что ей потери? Что ей победа? Всего лишь игрушки и песок у ее ног.- Правда состоит из трех частей. Первая — месть. Как забавно наблюдать страдания твои и очаровательного Аза.  Я хочу, чтобы вы пережили боль, которую некогда испытала я,- предугадывая, что ревность скорее всего вспыхнет в аэри при упоминании имени его брата, она лишь еще шире улыбнулась и внесла небольшую ремарку.- И дело тут не в ревности, милый мой, есть боль пострашнее,- продолжать она нарочно не стала, позволяя демону самому придумывать вариации на данную тему.- Вторая — мне нужен повод. Я засиделась в этом городе, увязла словно в болоте. Мне нужен стимул, а лучшего трудно представить,- вновь пауза, необходимая обоим, и вновь продолжения жестокого монолога.- Природа благоразумна и жестока, многоликая на время теряет способность к трансформации, находясь в щекотливом положении. Сначала обращение замедляется, а потом вообще пропадает. Фантом говорил, что это смертельно опасно, когда твое положение не стабильно. От сюда три варианта: уложиться в срок, умереть или избавиться от причины слабости. Тогда решили за меня, теперь решаю я,- продолжала девушка холодным тоном.- И третья,- она прикрыла глаза, стараясь сохранить холоднокровный тон.- Две первые появились по утру. Ни какой причины не было, мне было плохо и я пошла туда, где мне хорошо.  И что поделать, что мне хорошо с тобой. И проблема лишь в том, что когда я это признаю, то проиграю. Если чем-то слишком сильно дорожить, то в конечном счете все потеряешь. А мне не по душе такой финал,- Шари говорила и ее голос не дрогнул ни на секунду.- Три причины, какая тебе больше по душе?- последняя фраза была брошена как вызов и звучала скорее как усмешка и попытка превратить историю в фарс.

+1

44

Многие войны в этом мире выигрывались грубой силой и мощностью армий, использовались самые последние разработки технологий машин для штурма замков и осады городов. Разрабатывалась тактика, способная ввести врага врасплох, задавая ему ложные цели для атаки, затем нанося внезапный, но и окончательный удар по вражеским отрядам, который позволял пленить или уничтожить их генерала, руководящего войсками. Это все касалось войны на поле боя, где столкновения двух армий приносили неминуемую гибель тысячам несчастных солдат, которым не посчастливилось в их короткой человеческой жизни. Кардинально противоположенным же делом всегда была и останется война слова, которое всегда было способным уничтожить все живое в сердце у существа, создавая в нем пустоту, превращая в живого мертвеца, который только и будет способен дальше доживать свои времена, мечтая лишь об одном – смерти. О слове, как самом страшном оружии уничтожения, демон был хорошо осведомлен, ведь на поле боя люди, бывало, разорванные в клочья от ран, все равно продолжали сражаться за идею, короля, страну или, хотя бы, за свой дом, но они были способны на невероятные вещи. Будто раненная медведица, потерявшая своих детей, они стояли крепко и твердо, потому что сталь никогда не сможет уничтожить внутренний мир, как это способно было сделать слово, особенно в руках умелого существа, которое искусно могло владеть им. Таким мастером сейчас оказалась темная богиня.  Она  каждым сказанным словом, будто бы получала удовлетворение своей похоти, сладострастия, которых не могла угасить в себе уже длительное время. А ее ухмылка становилась все изящнее, в предвкушении триумфа, которого она так жаждала заполучить над своим любовником, стараясь уничтожить в нем все чувства, которые уже давно были испепелены длительными поисками ответов. Чувства, которые ставши угасшими угольками, ждали своего часа, дабы возродиться, словно фениксу из пепла, Шарисия старалась их в пыль стереть и по ветру развеять, дабы и следа не осталось от нее в его темной сердце.
Агрон молчал, он слишком долго ждал этого разговора, что бы позволить себе слабость перебить собеседницу или начать оправдываться, - самое последнее, что он сейчас должен был делать, дабы проявить терпение, показать выдержку и в нужный момент перетянуть чашу весов в разговоре на свою сторону. Лишь глазницы демона с каждой названной причиной его любимой, наливались все больше, ярко голубим цветом, казалось, что говорило и сильнейшем напряжении эмоций и подступающих волнах гнева, которые в любой момент вырвутся на волю, уничтожая все и всех живых на его пути. Но Лавузье не был никогда животным, приступы гнева имели в его жизни место и не редко, за них приходилось платить последствиями, но природа его была все же иной. Да и не мог он позволить окончательно потерять контроль над собой, что бы существенно навредить Шарисии, последствия для обоих в таком раскладе могли бы стать фатальными. Все же Агрон был демоном, и его натура всегда была способна найти лазейку при большом желании, что бы выкарабкаться из ситуаций, казалось бы, абсолютно проигрышных, коим мог показаться на первый взгляд и этот случай. Но воля к жизни, которая всегда заставляла его двигаться дальше, желание заполучить намеченную цель и способность питаться чужими желаниями и страхами всегда показывали путь, способный сделать его участником войны слова, если и не беспроигрышным,  то минимум достойного оппонента, заслуживающего уважения, насколько это было возможным.
И все же три причины прозвучали, уступая место молчанию и, казалось, неизбежной победе богини в перепалке, но как она была далека от той мысли, что черная пантера, живущая в натуре Агрона.  Та самая демоническая сущность, с которой он всегда боролся сам в себе, лишь сделала несколько шагов назад для победного прыжка. Лавузье, молча направил свой шаг к кровати, возле которой, на полу лежал кинжал, скорее всего на который женщина и не обратила внимания прошедшей ночью. «Знаешь, моя любовь, что такое настоящая боль?», - голос демона звучал очень низко, почти гортанным тоном. Дойдя до кровати, аэри вновь направил взгляд прямо в глаза Шарисии, в которых до сих пор горели огоньки страсти и надменности. Подняв кинжал с пола, Агрон выпрямился, держа прямой взгляд на собеседницу, но рука, державшая оружие убийц, поднялась до уровня плеча, могло создаться впечатление, что сейчас будет нанесен внезапный удар самому себе. Однако капкан  для богини носил в себе другой характер, чем просто мучить ее невыносимой болью, истязая или убивая себя самого, сущность демона требовала иного. Держа в таком положении кинжал, будущий бог начал твердым шагом приближаться к ней, не отрывая взгляда, но приблизившись достаточно близко для удара, остановился. На кончике лезвия теперь можно было увидеть капли крови, которые до сих пор оставались свежими благодаря магии. А кровь это была заполучена во время страстных пиков в уходящей ночи с такой осторожностью, что бы и подозрений никаких не возникало.  Аэри аккуратно поместил кинжал в стену воды, которая блокировала оконный проем, после чего освободившейся рукой подвел к окну любимую. «Смотри и ты увидишь…», - воссоединившись с  водою, кровь богини начала пульсировать, будто живое насекомое, но под тем же сильнейшим давлением потеряло форму, растворившись в воде.
А после и сам кинжал исчез, и вода, заполнявшая собой окно, начала легко пульсировать, показывая в себе неясные образы, сменяющие друг друга, оставляя лишь те, которые были нужны для правильного вида картины из этого окна. Постепенно в окне создавалась картина, подобно иллюзии, но это был не мираж, но кровь хозяйки, соединившись с магией демона, была способна явить эпизод мечты, самой заветной мечты хозяйки этих пары капель крови. Часто было принято считать, что кровь – это душа существа, жизнь, пульсирующая и томящая, благодаря паре капель которой можно было узнать и изучить многое. Демон изучил этот прием достаточно хорошо, тем более, что его натура несколько видоизменилась, научившись питаться мечтами своих жертв, повергая их после страстных ночей в ужас и потери ума. Но Шарисия, как бы та сама о себе не думала, была любовью, единственной способной ранить Агрона. Демон сам начал всматриваться в картину, заметив, что ее содержание с каждым мигом все сильнее увлекало обнажённую женщину.
В окне образовалась картина, в которой ясно можно было разглядеть домик средне зажиточного класса, но без излишеств, возле которого протекала неподалеку небольшая река, тихая и безмятежная. Такой же была и окружающая природа, - теплый и солнечный день, казалось, до самих наблюдателей этого вида доносил запах леса, который виднелся вдали за тропою, ведущей вдаль. Жилье было обустроено со вкусом, вокруг усаженное цветами совершенно разных видов, но все они были прекрасными, они будто наполняли воздух своим ароматом, делая его насыщенным и приятным для каждого вдоха. «Боль», - осторожно продолжил демон, - «это когда ты видишь свою мечту, которая более реальное, чем все, что происходило с тобой до этого момента. Ты видишь ее настолько настоящей, что до нее можно прикоснуться и остаться с ней навечно». Вдруг из дверей, в этом эпизоде, выбежал на дворик ребенок – девочка лет шести, с пепельными волосами, чуть темнее цветом, чем у Агрона, но с такими же глазами цвета солнечного янтаря, как и у богини, их можно было ясно разглядеть. Ребенок, держа в руках некую вещь, будто бы подразнивала, пытаясь поиграть с собой, и долго ждать не пришлось, из дома смеясь, выбежала ее мать. Шарисия могла разглядеть саму себя, лишь только старше лет на десять или около того, но что было существенным различием между настоящей богиней и той  из изображения – та была счастливой, она подбежала к своей дочери, пытаясь отобрать схваченное ею, но та вырвалась и со смехом пробежала еще дальше от дома. «Но потом, внезапно очнувшись от очаровательного сна, ты начинаешь понимать, что это был обман. Понимать, что упущенный момент, тот самый, в который ты не протянула своей руки к мечте, стал роковым для тебя и понесет собой лишь гибель и разрушение». Шарисия в эпизоде, показываемом в воде, слегка насторожилась, хоть очаровательная улыбка из ее лица все равно не исчезала, она позвала свою малышку, давая понять, что убегать далеко от дома ей нельзя. Но их дочурке было настолько весело, что в порыве веселья она восприняла это как за игру ее матери с ней, и лишь подзадорило ее бежать еще дальше. Черноволосая женщина, уже не скрывая опаски на лице, начала бежать за своим ребенком, но малышка больно уж стремительно бежала в сторону леса, играя, старалась спрятаться от матери. Шарисия ,в панике упрашивала дочку успокоиться и вернуться к ней, но та и не думала слушать и вскоре, девчонка с пепельными волосами запрыгнула на руки мужчине, которому, как оказалось, она уже некоторое время бежала навстречу. Это был Агрон, оставаясь стоять ровно, он крепко обнял свою дочь, которая была в восторге от его возвращения, а сама женщина, увидев возвращающегося мужа вдали, смогла вздохнуть с большим облегчением. Но и спокойствие длилось не долго, когда, казалось, уже все должно было вернуться на круги своя, можно было увидеть, как из леса за Агроном поднялся сильный ураган, поднимающий столбы пыли, и стремительно приближавшийся к самым дорогим для Шари сердцам, к ее семье. Можно было даже ощутить, как у фантома на изображении свело дыхание и тот ужас, который она переносила, лишь малая часть которого читалась снова на ее лице, переворачивал все верх дном в ее душе. Совсем немного мгновений и порывы ветра смели ее супруга с ребенком в пыль, будто бы их никогда и не существовало, что вызвало сильнейший истерический крик, в котором сплелись воедино ужас и отчаяние. Небо стало затягиваться тучами, можно было предугадать, что разрушение в видении могли быть колоссальными, нужно было убегать женщине обратно в дом, но горе полностью завладело ею. Потоки ветра, тем временем, обойдя ее, направлялись к ее дому, который не устояв, тоже растворился в воздухе, словно пыль, которой никогда и не существовало, еще пару мгновений и вся зелень превратилась в песок, вокруг оставалась лишь пустыня. Убитая горем, Шари упала на колени и горько заплакала, лишь на мгновение, подняв голову  от земли, фантом посмотрел прямо в глаза женщине, стоявшей рядом с Агроном, который почувствовал, как с прямым взглядом фантом передал лишь небольшую, но вполне достаточную часть горечи богине. Аэри знал, как это - чувствовать подобную пустоту. Картинка из окна исчезла, после чего в комнате раздался неожиданно детский голос со стороны дверного проема, Лавузье резко повернул голову в ту сторону, где из воды вновь появилось изображение, все той же девчонки с пепельными волосами. «Мам», - протяжно позвал фантом Шарисию к себе, - «Почему тебя так долго не было, папа говорил, ты вернешься, но ты не приходила, мне тебя страшно не хватало, мамочка», - их дочь, того же возраста, появившаяся в стене воды, заполнившей дверной проем вдруг шаг из водного плена. Это был самый настоящий фантом, которого можно было видеть благодаря эмоциональной подпитке Шарисии, что, несомненно, выматывало ее сейчас сильнейшим образом, можно было сказать, что все эти видения питались ее чувствами. Из водяного плена она смогла выйти лишь благодаря усилившемуся потоку магии, который демон вложил во все происходящее, что так же очень сильно обессиливало и его самого, но все равно он хотел преподать своей любимой некоторый урок. Демон сделал несколько шагов в сторону их дочери, словно подыгрывая иллюзии, что привлекло внимание фантома, и она с детским восторгом подбежала с и обняла его.  «Пап, и ты здесь, как  же здорово, что мы все теперь здесь вместе собрались и мама тоже с нами, она теперь никуда от меня не уйдет?», - фантом, обретший вид настоящего ребёнка, на вид ничем не отличался от реального ребенка. «Нет малышка», - обратился с саркастической улыбкой к миражу, обнимая ее, будто настоящее дитя, - «как и обещал, я вернул ее домой. Мы теперь будем настоящей семьей, иди же, обними сою мать», - демон подтолкнул девчонку в сторону богини. Та, сделав пару скачков от радости, заливаясь детским смехом радости, побежала к Шарисии с распростертыми с ручонками, желая обнять вернувшуюся мать. Но растворилась в воздухе, буквально за пару шагов от женщины, испарилась, будто пар, не оставив и мокрого следа на полу, будто бы ее никогда и не существовало, оставив лишь демона в комнате, яркий, пульсирующий голубой цвет глаз, которого мог освещать некоторую часть комнаты. «Теперь, то ты видишь, и чувствуешь моя дорогая, слышу по стуку твоего сердца, что чувствуешь ту самую пустоту. Что может остаться в сердце после такого, моя любовь? – Ничего, даже хуже, чем ничего, пустота. Именно такую боль я испытывал каждый раз, когда ты, играясь со мной, как игрушкой, а вскоре, найдя удобный момент, бросала, оставляя в пустыне заставляла испытывать подобные чувства. Отрезая кусочек за куском, превращая меня лишь в образ, тень меня самого. Твои игры, как и моя для наглядного примера, оставляли всегда лишь желание, которым я был, одержим все это время, найти тебя, быть с тобой и сделать твою мечту реальностью, но ты считала иначе». На лице демона можно было теперь разглядеть ухмылку, в которой сочетались ирония и отчаяние, - «Вот что значит настоящая боль, дать увидеть, почти прикоснуться к своей мечте рукою, а потом потерять ее и снова жить той мыслью, что когда-нибудь, все это будет.  Все повторится как раньше и даже лучше, но ты поймешь, в конечном итоге, однажды, что в этой иллюзии было в азы больше правды, она была более реальной, чем все существа, которые тебя окружают вместе взятые. Потому что увиденное тобою, могу тебе дать лишь я, и больше никто тебе не принесет дома и семьи в твою жизнь, никто не пойдет на это с тобой». Магическая концентрация силы плавно покидала Агрона, успокаиваясь, он обрел свой прежний голос, можно было сказать вне сомнений – он таки выдержал все происходящее, к чему так долго готовился. Ведь ему нужно было ума отваги, что бы и самому смотреть и не вздрогнуть, на мечту любимой женщины, которая была не ее собственной, но их общей мечтой.

+1

45

Шарисия смотрела на происходящие в окне и пыталась всеми силами, правдами и не правдами угрозами и увещеваниями убедить себя, что это иллюзия, что это не правда, что это всего лишь сон. Но глупое сердце, молчащее так долго, устало повиноваться, чувства, которые все это время сидели на цепи и подвали голос по команде, вдруг взбунтовались. Она хотела это жизни, она мечтала об этом, где-то глубоко, под толщей лжи и обмана кровавая богиня лелеяла хрупкую, едва заметную надежду на счастье. Но меж тем, всегда, абсолютно всегда сходилась во мнение, что никогда не обретет его, потому что не сможет, потому что не достойна, потому что такие как она не имеют права на счастья. И вот он пытает ее и чем сильнее отрицание, тем громче кричат чувства, тем безнадежнее вера в реальность.... Она хочет кинутся, даже норовит прикоснутся к видению, то ли, что бы стереть его, то ли, чтобы пройти сквозь водную преграду.
Он пытает ее, причиняя боль. Но в глазах лишь печаль. Отчего? Может быть потому что демон и сам в плену грез и иллюзий. Он так же страдает, он живет той же болью, и так же как она стремится заглушить ее, скрываясь за надменностью, гордостью и властью. И точно этого было мало, он заставляет это безжалостное проклятое существо придти в ее прекрасный мир.   Монстр, воплощение ее кошмаров идет к ней и Шари, словно мечтающий о смерти безумец хочет рвануть вперед. Одно, не уловимое, противоестественное движение, которое едва успела перехватить оставшаяся воля. Агрон что-то говорит, кажется, он пытается объяснить страдания и боль, уверить, что рядом с ним все будет иначе. Но многоликая уже не слышит, глаза тускнеют — фантом отнял слишком много сил — разрушенная, уничтоженная, она смотрит куда-то сквозь. А в глазах ни страха, ни ненависти, ни боли, ни страданий, а лишь жалость. Простая не прикрытая ни какими масками жалось...
Шарисия была уверена, что защищает Лавуазье, что дает ему шанс выжить в этом мире, ведь рядом с ней, у него нет будущего. А оказалась, что и без нее, он не способен жить. В прочем, эта пустота была ее союзницей и сестрой многие годы, если не сказать десятилетия. Не жить, а выживать, не быть, а существовать — так было всегда. И только рядом с Лавуазье все было на оборот. Это пугало, это заставляло страдать, заставляло бежать и спасать его. На глазах Шарисии выступили слезы, они едва тронули, застыв на самых ресницах, так и не имея права упасть.
-Я живу в этом кошмаре и не знаю другого, - тихо, почти на гране беззвучия прошептала она. Эти видения вызвали такой же прилив усталости, как и осколок в груди. Это наталкивало сознание на очевидный факт — все эти картинки питались ее эмоциями, ее желаниями, а значит, так же как осколок, они пытаются захватить ее душу и тело. И так же как проклятый артефакт, они предлагают нечто прекрасное, в обмен на нечто не слишком существенное. - Эта пустота во мне уже давно. Она помогает...Она не дает упасть...- богиня силилась улыбнуться, даже это простое движение требовало титанических усилий.- Я не верю в сказки, смерть моя. Я хорошо запомнила уроки реальности,- она прикрыла глаза и с по щеке пробежала слеза, предательски не сумев удержаться. Всего одна, но этого было и так слишком много.
Воровка хотела ему показать то, что видела и чувствовала она, заставить ощутить причину, по которой следовало отказаться от подобных желаний. Их связь была сильна, а значит, надеялась она, он ощутит, увидит. Но вот поймет или нет — уже иной вопрос. Его мечта, его иллюзия, его желание порой созвучное с ее, разбивалась о скалы реальности. Жестокая правда заключалась в том, что ей не позволят жить долго и счастливо, потому что Владыки Брута, многоликие и интриганы не имеют право на это. Даже если она убежит, то что дальше? Ее грехи (не говоря уже о грехах аэри) слишком тяжелы, за ней придут: тот, кто захочет стать новым владыкой, тот, кто пожелает заполучить себе многоликого слугу, тот кто решит уничтожить кровавую богиню и тот, для кого ее существование опасно само по себе. Их была так много, их будет еще больше. Шарисия знает, что они есть: сейчас, пока женщина сильна ее враги прячутся в тенях, но стоит показать слабину и воронье слетится на пир. А еще был Азазель, которому она необходима, который тоже не станет стоять в стороне. И она меж двух огней, в глубине души понимая, что не сможет потерять не одного из них. Пусть они будут далеко, пусть она будет одна — но главное, чтобы эти аэри были. А остальное, не важно. И ее дитя, ее возможное дитя, оказывается в ее личном аду: два демона, которые считают ребенка своим (то что, Аз заявит права, Шари почему-то не сомневалась), сотни врагов, что мечтают уничтожить и навредить в отместку за грехи многоликой. И это лишь ее правда. А сколько врагов у магистра  и аристократа алой империи? Сколько любовниц и неудавшихся «госпожой Лавуазье» придут по ее душу? Сколько обиженных учеников, нет, сколько аристократов, мечтающих свергнуть слишком могущественный дом? Или он собирается скрываться? Смешно, нельзя прятаться вечно. Или может быть он намеревается вычеркнуть их из семьи, тем самым защитив? Никогда, хуже судьбы бастарда не найти. И что же остается делать? Признать, что мечта не возможна. Или... Шарисия поднимает лицо, так и не открыв глаза, но улыбка на губах приобретает оттенки гордости и силы... Стать самым страшным монстром, на которого просто не станут нападать. Ей нужна империя не для себя, она хочет защитить его и возможное будущие. Потому что между ее ребенком и врагами будет стоять армия кровожадный народ, которых заставляет подчинятся, не страх, а вера. Идеальная защита...
Глаза раскрываются и Риса чуть наклонив голову в бок, смотрит на Агрона изучающие, поняли ли он? Нашел ли ответ?
-Достаточно?- спросила она, улавливая сквозь водяные барьеры отголоски уже поднявшегося над горизонтом солнца.

+1

46

Агрон чувствовал эмоции, которые сейчас переживала его любимая женщина, и вот теперь он начинал понимать, какая боль мучила ее изнутри. Затронув нужные струны ее сердца, такие мягкие и нужные для этого утра, он услышал мелодию боли, которая его выматывала так же, как и богиню. Демонические силы окончательно остыли, когда вид одной слезы привел его сознание в дрожь, будто бы помогая очнуться от сна мести и бесконечной погони, обрекающей его на неминуемое уничтожение. Стоило ведь заметить, как правило, что Лавузье, никогда не поддавался на эмоции своих жертв до этого часа, даже напротив, когда приходилось сталкиваться с подобными проявлениями чувств у врагов, которых он давно вычеркнул из списка живых в этом мире, это всегда придавало лишь решительности и хладнокровие брало верх. Кем была для него женщина, чьи чувства и боль он переживал в своем сердце более явно, чем даже, свои? – Нет, он никогда не рассматривал ее в роли своего врага, которого нужно было уничтожить, даже сейчас, когда он добивался от нее честности, Шари выбрала игру слов, спровоцировав на подобный и, стоило заметить, столь нежелательный шаг. Однако, вопросы все равно оставались отрытыми для демона, поскольку богиню он знал давно и ее замашки были ему известны, если и не все, то приготовиться мог ко многому. Но ситуация начала набирать существенно новый уровень, когда ранее его любимая проговорилась о ребенке, на котором он и разыграл все это представление, что бы проверить, блефует она или нет. А вот увиденное, не на лице, а в ее душе просто потрясло его, оказывалось ведь, что намерения ее были более чем решительные, и пойти она была готова на многое, лишь бы только дитя оказалось в ее руках, их общее дитя.
Аристократ всегда был холоден, что касалось своих врагов, но своих друзей и союзников он был готов защитить, даже в ущерб своему положение, если уже выбора не оставалось. Но на что пойдет живущая в нем натура, которое воплощала в себе чудовище и монстра, хаос и смерть, только одной цели ради – защитить своего сына или дочь, лучше пусть остается для всех тайной. Загадкой, которую, очевидно, еще предстоит узнать этому миру, потому что инстинкты аэри подсказывали, что эта ночь для Шари, как для женщины, не пройдет бесследно и в ее теле начнут происходить изменения. Агрон решил не отвечать на вопрос богини, лишь только кивнул головой, в знак согласия, или бессилия, или, давая понять, что произошедший спектакль уже не повториться, по крайней мере, на этот раз уж точно. «Знаешь ли ты, моя любовь, сколько женщин у меня было?», - продолжил аэри задевать любимую за те же живые струны, стараясь вывести ее на честность, пусть и таким тяжелым путем, если простым она не хотела. Агрон подошел ближе к Шарисии, которая, казалось, давным-давно забыла о своих способностях к магии, иначе бы постаралась прекратить это представление силой. Но расстояние сократилось, протянув руку, можно было прикоснуться к богине, грациозное тело, черный, как ночь, волос, но сейчас демону нужна была правда. Лавузье был подобен гиене, которая вцепилась в горло, не предпринимая больше никаких действий, и ждал, когда любимая перестанет бороться за свои осколки страданий, которые ей приносила та правда, так тщательно скрываемая ею. «Большая часть из них была просто игрушками, которые хотели отдаваться мне всегда и постоянно, стоило лишь пальцами щелкнуть, но они не выдерживали и одной ночи со мной, просто ломались», - что именно под этим имел в виду, Лавузье, было похоже, что Шарисия не догадывалась, так было бы спокойнее для нее. «Эти безмозглые куклы не были способны выдержать страсти, которую я им давал и попросту разум покидал их на пике удовольствий, а что мы делаем с поломанными игрушками? – Выбрасываем». Агрон решил устроить любимой последнее испытание, в упор, стоя напротив нее, смотря прямо в глаза, он рассказывал ей о тех, что у него были, пока богиня играла в прятки с ним, вину, за что он тоже хотел, что бы она почувствовала на себе. «Но были некоторые, которые хотели пережить другое удовольствие  на вкус вместе со мной – стать матерями моих детей, за такое оскорбление, я заточал их в свои темницы, где их пытали мои палачи, они кричали, и бились в истериках, умоляя о смерти». Агрон провел ладонью по лицу Шарисии, повторяя пальцами на ее лице траекторию капли слезы, понимая и чувствуя то нечто, что приносит ей эти истории. «Ведь я знал, что лишь одна на этом свете станет матерью моих детей, та, что скрывалась от меня, боялась ли, ненавидела ли, но была далеко, словно обрекая меня на медленное увядание. Та, что пленила своей красотой навечно, а потом играла в прятки, совершенно не догадываясь, какую боль мне она приносит. Та, что стоит передо мной в моих покоях, почти пленница, которой я сам, скорее раб, теперь станет той матерью нашего ребенка».
Лучи восходящего солнца волшебным образом, пробивавшиеся через стены воды в окнах падали на лицо богини, у которой было столько веских поводов наброситься на аристократа и причинить ему такую боль за это издевательство. Скорее, даже страдание, которое он заставил ее сейчас пережить на себе, вот только был один небезызвестный, им двоим момент – они вдвоем страдали друг от друга, они вдвоем любили друг друга и хотели друг друга, как никого и никогда на свете.

+1

47

Пронзительный взгляд и едва заметная улыбка на губах. Рассвет. Она ждала его с нетерпением, ведь как только ночь отдаст свои права дню ее обещание утратит силы. В порыве страсти, она сказала: «На эту ночь они прежние», и многоликая держала слово. Ночь минула — она вновь стала собой, чувства вновь прятались на засов, а сердце замедляло свой бег. Разум величественным зверем восседал на вершине с гордостью и презрением взирая на представленные ему доводы и слова. Забавно, какая разница сколько их было? Если во всех он  видел только ее, если он сравнивал их с ней. С его стороны было глупо делать упор на ревность, скорее это ей впору перечислять своих кавалеров. Для Лавуазье подобный расчет был бы куда больнее, ведь он означал, что Шари всегда легко найдет ему замену, чтобы он не говорил, у этой дамы будет твердое плечо. Но нет, это все низко и провокации запоздали ровно на один луч солнца в водной глади.
-Пленница,- усмехнулась она, в глазах многоликой проскользнули алые искорки, точно отголоски артефакта на груди. Рука без страха потянулась к водной гладки желая пробить ее. Ни тени сомнения, ни капли страха или боязни последовать за кинжалом. Точный удар, проникновение в водную гладь и...водная стена рушится, падая на землю, не в силах причинить ей вред.- Ты уверен?- богиня не собиралась объяснять вполне простые и логичные вещи. Их договор основанный на магии крови беспристрастен и четок и даже его ан подчиняется простым правилам «не навреди». Воду держала его магия, его сила, а значит, она связана все той же клятвой. И все, что нужно сделать Шарисии поставить ситуацию на грани нарушения и тогда сработает простой механизм защиты. Пленница? Скорее иллюзия созданная для того, чтобы выудить из мужчины побольше информации. И она, к слову, была крайне интересной.
-Ну вот и все,- продолжала она, стряхнув капли.- Бурная ночь, отрезвляющие утро — ты ничуть не изменился, мой дорогой, - она обошла мужчину и неторопливо направилась к двери, тонкие пальцы скользили по все еще оставшейся водной преграде рисуя причудливые узоры.- Все так же задаешь глупые вопросы, ответы на которые и так знаешь. Однако, - она чуть обернулась, взглянув на демона, бросив на него оценивающий взгляд, так порой смотрят на обитательниц Иллюзии прежде чем решить, сколько же заплатить за их услуги. И судя по довольно улыбки, клиент на этот раз решил быть щедрым.- я привыкла платить за удовольствие, поэтому, твоя плата: Аз собирается вас разделить и тем самым тебя уничтожить,- произнеся это она сделала движение будто бросает аристократу пару монет, а затем на мгновение задумавшись, точнее сказать ярко и нарочито сыграв эту эмоцию добавила,- Да кстати, это все,- рука легко очертила комнату, — его идея. Сводник он у тебя, хоть и алхимик,- продолжать подобное безумие она не собиралась, свое Шарисия получила, а дальше, будь что будет, за это утро она узнала многое, особенно касательно Агрона, который вдруг из ценичного расчетливого аристократа превратился в очередного дурочка мечтающего о доме, детях и семье. Может быть это возрастное? Или сильна жара так сказывается? Одна воровка знала точно, ей следует держаться как можно дальше от этих мыслей.- И если ты проснулся, будь добр, открой. Я голодна, мне хочется умыться, переодеться и разобраться с армией стоящей у моих ворот, -последнее было сказано так просто, словно она не собиралась бороться с кровожадной расой, а так, планировала легкую прогулку.

+1

48

Аристократ был циником по своей натуре и в большинстве случаев всегда свои поступки и слова направлял на необходимый результат, которого хотел достигнуть от своего оппонента. Возможно, Шарисия забыла об этом качестве, быть может, и подыграла ему, но было очевидным для хозяина поместья, что  она так и не смогла одолеть шоковый барьер в своей душе от увиденной иллюзии. А значит, и свои слова пыталась подобрать быстро, настолько необдуманно, что бы каким-либо образом заставить его заплатить небольшую цену за ту еще дерзость, проявленную демоном, живущим в сущности Агрона. И судить, получилось ли у нее достигнуть желаемой цели, смысла не было, потому что ее реакция уже говорила о многом. Лавузье, как и мог намекнуть в хвастовстве о своих достижениях и успехе в отношениях с противоположенным полом, никогда бы не достигал таких высот, если бы не знал элементарных понятий в обращениях с женщиной, даже больше того, большинство тонкостей их характера, перепадов настроения. Для аристократа близость и общение с ними было тоже своего рода наукой, не из скромности можно бы и сказать, что если бы женщин начали изучать, как существ обладающих загадочной сущностью и неустойчивым характером, Агрон мог бы смело стать основателем всех основополагающих начал. Стоило заметить, что разговор и поведение кровавой богини пришелся ему тоже не без  царапин по сердцу, но пострадать могло лишь его больное самолюбие, кто же сможет, оставаться равнодушным зная, что его, откровенно говоря, использовали, что бы добиться своих корыстных целей, но и здесь Шарисия просчиталась. Желание богини освободить или ослабить себя от фатального влияния осколка подтолкнуло ее на необратимую ошибку, как это понимал демон, ведь от ее внимания ушел обычный и очевидный факт, - будучи беременной, ментальная связь женщины и аристократа будет лишь возрастать с каждым месяцем развития дитя. И те капли крови, которые ему удалось добыть ушедшей ночью тоже не останутся без последствий для нее, ежели Шари это все просчитала, тогда стоило признать, что она пошла на огромную жертву. Дабы носить ребенка под сердцем, зная, что теперь Агрон и все демоническое естество будет, как никогда тщательно, следить и преследовать ее постоянно. Еще пару лет, да что там, пару месяцев назад, Лавузье мог лишь мечтать, что бы только прикоснуться к образу своей мечты. Постоянно искал женщин, похожих на ее темный образ, как по характеру, так и по внешности, он любил и убивал их одновременно так, что никто из них не оставался в живых. Никогда не прекращая быть публичным актером, он всегда знал, что когда-нибудь желаемая встреча наступит и этим ограничивал свои желания, совершенно не задаваясь вопросом, «Что же будет дальше?», его это не волновало. Но теперь, все произошло куда идеальнее, чем он мог себе и вообразить – богиня осознанно дала себя привязать, да, именно привязать к аристократу, других выражений и нельзя было подобрать точнее, они были неуместны. Услышать подобное об Азе, его ненавистном двойнике, породило в Лавузье скорее волну восторга, чем ненавистное возмущение, потому что было очевидным, что эта скрытая раньше от его внимания тайна оставалась последней картой в рукаве женщины. Выкинув которую на игорный стол ей не останется ничего другого, как постараться красиво закончить игру слов, нашедши причину, уйти в глухую самозащиту, стараясь убедить, прежде всего, саму себя, а потом и демона, что последняя карта закрыла партию. Для богини этот эпизод, возможно, и можно было назвать отыгранным, но она упустила от своего внимания, что Агрон был азартной личностью в таких делах.
Демон с нахальной ухмылкой продолжил разговор после ее просьбы, - «Нет, ты никогда не была пленницей», - говоря эти слова, он осторожно, не без опаски, сделал пару шагов, приближаясь к ней, пока расстояние не сократилось так, что бы можно было коснуться рукой друг к другу. «Ты моя жена», - уже шепотом произнес демон, слегка наклонившись к ней, - «такое положение вещей, любовь моя, гораздо страшнее для твоих врагов и ужаснее, чем ты можешь себе представить». Дальше последовал наигранный, будто на банкетах, показательный реверанс, - «Госпожа Лавузье де Шарисия, как же я смею отказать тебе в прелестях столь необходимых для повседневной жизни», - после чего, как с издевкой, добавил, - «любовь моя». А что же дальше? – обычный щелчок пальцами и водная преграда исчезла, будто бы никогда ее здесь и не было, не оставив после себя никакого даже следа. После чего, совершенно твердым голосом и без намека на привычный для него сарказм, демон продолжил, - «С армией, стоящей у Наших ворот», - со специальным ударением произнес Лавузье, давая понять женщине, что в ее высказывании была допущена ошибка, - «Я разберусь, не успеешь ты еще закончить принимать ванны, служанки у капель через пару коридоров позаботятся о тебе со всей осторожностью». Агрон направился к выходу, не решив посвятить в свои планы любимую, каким образом он добьется решения столь долгой проблемы и что станет предпринимать. «И между прочим», - перед выходом остановился аристократ, на лице которого очертилась подлая ухмылка, - «Дождись меня, а если начнешь скучать, развлекись с прислужницами, в конце концов ты ведь их госпожа, а они умеют удовлетворять изысканные запросы, мне поверь, уж я то знаю». После чего Агрон развернулся и стремительно покинул комнату, направляясь на военный совет, лишь через плечо в самый последний момент добавил, - «И перемой полы на кухне, вечная блин проблема!».  Таким образом, он решил слегка отомстить ей за то, что Шари поступила нагло, все же решив обманным образом, послушав Аза, переспать с ним, а не пришла сама к нему сама по своему побуждению похоти. Но вскоре все измениться и Агрон знал, что предоставленное блюдо на десерт придется кровавой богине очень даже по вкусу.

+1

49

Звонкий смех, вот что донеслось в спину демону. Это смеялась многоликая богиня, наслаждаясь тем, как яростно и неоднозначно звучали слова ее любовника. Нет, не любовника, мужа. У него даже хватило наглости и смелости назвать ее так, как положено представлять на светских раутах и приемах. Подобное дорогого стоило, и накладывала определенные обязательства, вызывающие проблемы. Любовнице прощалось многое и многое позволялось, но жени ни прощалось ничего.  Это дал ей понять еще Азазель, а Агрон подтвердил. Но риск стоял дивидендов, Шарисия наконец-то получила то, что искала и чего добивалась: щит и меч, которые будет защищать ее вечно, даже если весь мир пойдет против, даже если сами небеса попытаются ее уничтожить. Она слукавила, сказав, что ей нужен повод двигаться вперед, нет, повод нужен ему. И Шари благосклонна его предоставила, к тому же она в любой момент может завершить эту историю (спасибо Фантому и его уроку много лет назад). Но пока ей следовало обезопасить свои вложения от неуместных выпадов и бравад обоих братьев.
Подойдя к окну, многоликая обратилась вороном и взмыла ввысь: не стояло слугам знать о том, что связывает этих двоих. Слухи, конечно, будут и так ходить, от этого никуда не сбежать. Но одно дело женщина в покоях ночью, а другое -  утром. В первом случае — это мимолетное увлечение и ничего боле, во втором, нечто большее. Ворон проскользил в потоках теплого воздуха, доносящегося из пустыни и сделав несколько головокружительных пируэтов направился к земле. Птица влетает в крепость, петляет между колон, возле одной из них обращается в малоприметную мышь и проскальзывает куда-то в подземелья. И вот двери  лаборатории, когда-то принадлежавшей придворному магу. Она нашла эти записи в библиотеке храма, жрицы считали находящиеся там бесполезным, но Шарисия могла с ними не согласится. Там среди пыли, песка и паутины среди полузабытых книг и разбитых колб стояла неприметная коробочка, в которой бережно, словно величайшее сокровище лежал небольшой сосуд на дне которого темнела странная жидкость. Риса  подошла к нему и аккуратно сдула пыль веков с этого странного предмета. Азазель бы пожалуй рассмеялась и назвал ее безумной, или бы попытался отнять данный состав если бы мог. Но он не мог, ему мало интересны древние свитки, в отличии от воровки, которую жизнь научила доверять легендам. Это было старая разработка, зелье способное разрывать духовные узы, развязывать то, что казалось нерушимым при этом не причиняя вреда. Наверное, став был бы популярен среди аэри, если бы не факт, что настойка (если верить свиткам) занимала без малого веков десять. Тысяча лет! Безумно долгий срок... Она думала оставить его себе, как последний путь к отступлению, если все идеи Аза и Агрона провалятся, если ей надоест быть богиней. Но судьба распорядилась иначе.
Шкатулка была закрыта и зажата в тонких пальцах, потом конечно пришлось ждать, смены караула, чтобы незаметно пробраться мимо «верных слуг». Но какой вор попадется так легко? Только слишком глупый и неумелый. И вот она уже в своих покоях, надевает легкий наряд (чем-то схожий с аэрийским), приводит в порядок спутанные после ночного безумства волосы и холодным царственным голосом приказывает накрыть на стол. Столовая предназначенная для грандиозных пиршеств и празднеств кажется пустой. Вряд ли что-то более точно могло передать значение слова «одиночества», чем женщина в черных одеждах, восседающий на кресле во главе длинного стола. А вокруг никого... Разве что несколько тигранок суетятся вокруг нее, точно мошкара. Шарисия не спешит, она ждет... На столе возле нее небольшая коробочка, покрытая пылью — плата за сказочную ночь.

Наряд

https://im0-tub-ru.yandex.net/i?id=19a4a2ef759a0111c271f7e8314673ca-l&n=13

+1

50

Покинув верхние этажи своего имения, Агрон не спеша направлялся по винтовой лестнице к тронному залу, где его уже должны были ожидать заранее приглашенные гости. Его поступь была подобна походке триумфатора, который вот только что закончил войну со своим давним врагом, одержав победу, следовал под восторженные крики толпы, на всех улицах.  И вроде бы город все еще находился в осаде, а подробности освободительной военной операции не были уточненными, но демон знал, что один из давних вопросов, которые его так давно донимал был более, чем разрешённым. Шарисия осталась в комнате, слегка униженная, а их ночь привела к тому, что она понесет от него ребенка, что ограничит ее маневры по отношения к Лавузье по максимуму, заставив уже считаться с его положением дел. По крайней мере, так сейчас видел общую картину аристократ. Преодолевая необходимое расстояние, Агрон двигался по коридорам, где уже со всей кропотливостью суетились служанки, своей работой тиранки старались изо всех сил держать дворец градоправителя Маршары в достойном порядке. Для них этот город был живой историей, в котором даже каждый отдельный дом, общественное заведение, вносило свою прелесть в общий вид, красота которого открывалась для путников пустыни еще издали. Сам же демон, хоть и был генералом кровавой богини, пусть неким там пророком, но вел себя он здесь, в этом дворце, как хозяин, и на меньшее соглашаться бы не стал, пусть даже бы на трон назначили небольшую мартышку, власть никто бы без боя не отдал.
http://s3.uploads.ru/t/1sMba.jpg

Аристократ дошел до нужной залы, открыв тяжелые двери, ведущие к трону, Лавузье очередной раз был восхищен величием и грандиозностью строения, ведь именно здесь находился самый нужный ключ от всего города, именно здесь принимались решения о войне и мире, и этот зал, трон были пустующими, а корона, та бесполезная побрякушка, все было в его распоряжении. Лучи восходящего солнца пробивались сквозь разноцветные узоры стекол на окнах, создавая сказочный вид в помещении, здесь было шикарно, именно все так, как и любил Лавузье. Теперь его внимание было приковано к трону, подойдя к которому он с интересом обошел его несколько раз, проводя по нему рукой, после чего торжественно сел на него, наслаждаясь своим превосходством.
«Ты опоздал», - внезапно короткая и отрывистая фраза одного, из выходящих с тени колон гостей, нарушила тишину в зале, - «Мы должны были встретиться при первых лучах солнца», - добавила женщина. Агрон одарил ленивым взглядом своих гостей, и с сарказмом в голосе решил ответить, - «Не опоздал, дорогие мои, а задержался. Запомните, за-дер-жал-ся». Гостями, пребывшими ночью в Маршару с укрепленной стороны города, были аэри, главы семей, более мелкого происхождения и по влиянию, зато находившихся у Агрона в абсолютном подчинении, в замен на его протекцию и благорасположение к их делам, имеющих хороший успех. Именно их руками Лавузье предпочитал выполнять грязную работу, они собирали информацию, устраняли неугодных, имея свои агентурные сети шептунов, аэри могли устранить даже самих богов, будь такие из крови и плоти на этой земле.
Иштар
http://sg.uploads.ru/t/7BoRS.jpg
Дагон
http://sd.uploads.ru/t/xwlgT.jpg
Велизар
http://s3.uploads.ru/t/xdDs9.jpg

«Но сегодня я собрал вас всех вместе не для пустых разговоров в этом городе, его жители отчаянно нуждаются в спокойной и безопасной жизни, которую только мы способны обеспечить. Совсем недавно, вы помогли его освободить от проклятых тигранов, теперь эту победу нужно закрепить за нашим именем. Друзья, этот город – ключ к удержанию окружных мест, как вы и сами знаете, он открыл для нас дополнительные возможности». Приглашенные аэри отстраненно слушали Агрона, попутно каждый для себя сам взвешивал какую выгоду будет нести лично для него участие в этой бойне, пирог еще не спекся, а его уже делили на приглашенных гостей, как добычу, после охоты, которой еще не было. «Великий Магистр», - Иштар сделала шаг вперед с учтивым реверансом, - «честно говоря, остается не до конца ясным момент, зачем вы призвали наших низших аэри, наших детей, для решения проблем с столько небольшим отрядом, с которым могли бы справиться даже наемники Шарисии». С каждым сказанным словом женщины, у аристократа была все больше видна хитрая ухмылка, придающая устрашающий эффект его внешнему виду. «Замечательный вопрос, моя недальновидная Иштар!», - с наигранным торжеством заметил Агрон, сделав пару хлопков ладонями, изображая овации публики. «Я мог бы использовать наемников богини, да ладно, мог бы обойтись и без вашей помощи, друзья, но история этого города будет писаться нашим языком, наречьем аэри. Эта, пусть и мелкая победа, даст повод заполнить этот город нашими детьми, братьями и сестрами по крови на правах протекторов и спасителей, мы покорим империю, а тиграны станут нашими игрушками, рабами». «Да здравствуют аэри!», - решил подыграть речи покровителя Дагон, пытаясь выставить себя в куда лучшем свете перед покровителем, ежели себя показала Иштар, один лишь Велизар стоял молча, не выронив и слова. «Я открываю для вас арсеналы и оружейный двор этого города, вооружайте наших воинов и будем выступать», - торжественно закончил Агрон и, поднявшись с трона, направился к выходу. «Рабы», - неожиданно проронил Велизар, заставив Лавузье остановиться и задать изумленный вопрос, - «Что ты сказал?», аэри продолжил, - «Не стоит всех убивать из осаждающих город тигранов, нам нужны эти тела живыми, по крайней мере мне, для новых исследований, если все пройдет успешно, мы сможем разбавить наши ряды новыми видами существ, обладающих силой, многократно превосходящей тигранов». Лавузье всерьез заинтересовала эта идея, - «И что входит в основу превращений?», Велизар послушно ответил, не желая задерживать протектора больше, чем это было необходимым, - «Мутация». Лавузье от услышанного расплылся в довольной улыбке, оценив всю перспективу подобны экспериментов.
Маршара… цветок пустыни, стоящий у истоков подземных вод повидал на своем веку не мало искателей приключений, дорога которых была окончена у его ворот, в пустыне. Очевидно, что одними из таких смертников были обитатели военного лагеря, который расположился у северных ворот города, число которых было достаточным для причинения небольших неудобств, но недостающим для полноценной осады, были подозрения, что к они ожидали подкрепления, но догадки не подтвердились. Тиграны-воины, коими был наполнен этот лагерь, позаботились о своем вооружении, раздобыв самое лучшее, насколько это только было возможно, оружие в империи, они изо дня в день учились им пользоваться, оттачивая навык до совершенства. А по вечерам проходила изнурительная строевая подготовка, внушающая своим маршем ужас жителям северной части Маршары, словно напоминание, что вскоре Шарисия и Агрон буду побеждены и все вновь станет, как и прежде.
Неожиданно, откуда не возьмись, стражники охраняющие пределы лагеря, находившийся на своих постах, были пробиты стрелами, упавшими с неба. Такая внезапная попытка напасть на военный лагерь была обречена на провал, поскольку военное формирование тигранов сразу же разбило, как они думали, разбойников пустыни. Но когда воины смогли рассмотреть стрелы, которыми были убиты их собратья, выяснилось, что наконечники стрел были покрыты изображением аллигаторов. Срочный военный совет в лагере сделал вывод, что это знак некой группировки, бесчинствующей в пустыне, хотя таких начертаний они еще не встречали, хотя и мелкие вылазки бандитов, пытающихся похитить снабжение или провизию были не редкостью. Но вдруг, будто бы земля содрогнулась и воздух был потрясен трубным шумом, исходящим со стороны северных ворот, которые были уже открытыми, как было видно издали. Тиграны, находящиеся на сторожевых башнях, могли заметить войска, выходящие военным маршем из города и направление их лежало в сторону лагеря. Жители пустыни срочно начали проводить построение, проводя уже на память заученные алгоритмы действий, которым они тренировались каждый день, их выдержка всегда была известна иным расам, а сила, которой они сражались в боях была достойна особого внимания. Прошло совсем немного времени и поднятые по тревоге отряды тигранов были построены и находились в полной боевой готовности. Их отряды состояли из двух прямых рядов, представляющих собой ударно-штурмовую силу, насчитывающей в общем 250 воинов средней пехоты, вооруженной, преимущественно, мечами. И еще одна шеренга из 50 солдат легкой пехоты, вооруженной луками и стрелами, находилась в тылу, и стояли тиграны неподвижно, ожидая команды своего полевого командира, который находился впереди всех строев.
Аэри продолжали марш своими отрядами, вооруженные средними доспехами, основу которых составляли солдаты аэри, входившие в состав третьего легиона, понадобилось приложить не мало усилий, что бы эти воины могли соблюдать дисциплину, но подчиненный Агрону Дагон смог справиться с этой задачей. Последний, на которого сам Лавузье возложил обязанности военачальника, успешно рассортировал оружие, привезенное в город самой Иштар и тем, которое находилось в оружейных складах, так что солдаты были надежно вооружены комплектами доспехов средней тяжести, вооружившись кривыми щитами и изогнутыми мечами с копьями. Знаменосцы торжественно несли знамя аллигаторов и дома Лавузье. Размер армии отрядов, вышедших из города, не превышал 250 рослых и свирепых воинов, остановив которых на расстоянии полета стрелы напротив тигранов, Дагон поднял меч к верху, и все воины начали делать тоже, издавая оглушительные крики и визг, способный разорвать ушные перепонки противоборствующей расы. Сзади отрядов, защищающих город были и Велизар с Иштар, подобно личной охране, они находились позади Агрона, который следовал сразу за отрядами, словно сам прайм. Предзнаменованием поражения тигранов стало то, что некоторые воины в строю начали подать замертво, не выдерживая душераздирающего военного крика захватчиков, это спровоцировало их командующего срочно дать команду к наступлению, и воины пустыни не стали ждать. Это была их ошибка, которую учла Иштар, представ в образе эльфийки, она начала произносить подготовленное ею заклинание
http://s6.uploads.ru/t/eGdhb.jpg

и из земли, по которой бежали звери начали пробуждаться покойники, цепляясь своими руками за бегущих воинов. Этот трюк принес смуту в ряды врага, но тактикой Агрона и была мысль уничтожить врага, не начав бой, уже окончить его, но видя происходящее на поле сражения, их командир дал приказ лучникам выпустить залп стрел по отрядам врага, чтобы попытаться уровнять шансы, но попытка была бесполезной, - ряды аэри потеряли приблизительно с дюжину воинов, поваленных на землю, что не восполнило пятидесяти павших от рук скелетов. Расправившись в мертвецами, тиграны вновь бросились к ждущим их отрядам аэри, и за момент до столкновения, Агрон издал боевой клик, который был приказом, после которого передний ряд воинов в строю стал на колени, выставив копья вперед, а арбалетчики, стоящие сразу за ними выпустили заряд болтов в упор поражающий тигранов. Началось сражение, по жестокости превосходящее все прошлые, которые мог помнить командир воинов пустыни, в ходе которого, аэри старались больше оглушить до потери сознания своих врагов. В бою участвовал и сам Агрон, приняв вид демона, он пытался не пропустить ни единого удара, но среди лязга стали, криков смерти и поднявшейся в воздух пыли это было непростой задачей. А вот Дагону повезло меньше в этой схватке, который явно недооценил мастерство командующего армией врага и силу его личной охраны, ни на шаг не отходящей от своего командира, аэри кинулся к нему, пробиваясь через толпу вражеских воинов, стараясь отличиться одержанной победой перед Агроном, замешкавшись в сражении с двумя, потерял из виду третьего воина, именно сам командующий со спины рассек голову Дагону тяжелой булавой, двух ударов было достаточно, одним оглушил и вторым закончил свое намерение. Падающего на землю своего подчиненного заметил Лавузье и командование сражением срочно принял на себя, которое походило больше на кровавую бойню, чем на организованное сражение. Но все же тиграны не смогли справиться с натиском врага, многие из них уже пали, находясь без сознания, другие же, видя обреченность своего положения, бросали оружие и бежали в пустыню так быстро, как только их несли лапы. И лишь небольшая горстка продолжала сражаться, которые падали один з другим намертво, среди этой канители Агрон смог добраться до врага, лишившего его подчиненного,
http://s2.uploads.ru/t/Ac3Fs.jpg

и одним сильным пируэтом, он нарисовал дугу в воздухе мечом, удар которого выбил оружие из лап тиграна. Видя это, демон издал сильный рев и, сам откинув меч, схватил врага за горло с такой силой, что смог его поднять над землей одной рукой, а другой резким движением оторвал ему голову. Бой был окончен, и Агрон стоял на коленях перед разорванным в клочья противником, который имел смелую ошибку угрожать городу, но теперь он лежал на песке, а его кровь питала почву. Взяв оторванную голову – трофейный подарок для богини, Лавузье принял свой человекоподобный облик, и постарался найти павшего на поле сражения Дагона. Это не составило много труда, всех погибших воинов аэри стягивали к подготовленным за ранее телегам, чтобы провести в городе торжественную прощальную церемонию с солдатами сражавшихся за его свободу. Но тело умершего военачальника было оттянуто в сторону, над ним молча стояла Иштар, со взглядом, направленным в пустоту. Агрон слышал о сплетнях, что между ею и Дагоном была серьезная интрига, если верить, по своей насыщенности, ничем не уступающей отношениям его и Шари. Однако Лаузье остался живым для своей богини, а Иштар свое проклятье уже потеряла, подойдя к ней со спины, лишь положил ей руку на плечо, заметив струйку слез на лице, демон с соболезнованием пообещал, - «Он был амбициозным воином, свирепым. Я обещаю, его похоронят в храме, с особыми почестями, как героя…», Иштар внезапно перебила своего покровителя дрожащим от горя голосом, - «Он и был героем, и умер, как герой», закрыв глаза, она уже не была способной удержать слезы, лишь отошла на несколько шагов от Агрона, чтобы не показывать ему своей слабости. Демон поняв, что его роль здесь уже сыграна, уже было намеревался уходить, сделав несколько шагов, услышал голос Иштар, - «Магистр!», - эта фраза заставила его обернуться в сторону смотрящей на него подчиненной, взгляд которой был наполнен слезами, - «Запомните его преданным вам, он был таким не притворно!». Лавузье с понимающим взглядом кивнул головой и направился в город, неся в небольшом мешке подарок для богини.
И снова улицы Маршары, которые были на удивление пустыми, времени был полдень, а все жители сидели по домам, видимо еще не знающие об исходе битвы, а может они боялись, что магистр озлобиться после сражения с тигранами и начнет резню мирного населения? – Агрону было сейчас не до них сейчас, во всяком случае, пока что хотя Лавузье планировал торжественный праздник в честь освобождения города из осады абсолютно для всех жителей, бедных слоев и зажиточных. Пропаганда – именно тот самый нужный инструмент, необходимый для укрепления власти не только в пределах Маршары, но и далеко за ее пределами. Придя в замок, Лавузье первым делом поспешил переодеться, оставив служанкам грязную одежду, которая была под доспехами, он одел обычный костюм черных тонов для приема гостей, узнав, что Шарисия до сих пор дожидается его в банкетном зале, он поспешил к ней. Пребыв к месту назначения, он держался более грубо в жестах и манерах, чем этим утром, лишь наигранно поклонился перед сидящей в торце длинного обеденного стола, богине. Ее наряд нельзя было не заметить, одежда была подчёркивающей все изящество и грацию тела любимой женщины, которой он спешил провозгласить торжественную новость. Прекратив реверанс, Агрон стал ровно, словно солдат перед командиром, и торжественно заявил, - «Маршара свободна, город наш и в доказательство, прими от меня такой скромный дар», - Аристократ достал голову, командующего тигранами и положил ее у ног Шарисии, сам сев за стол о правую руку от нее, словно давая ей понять, что все-таки в управлении этим городом, и хранитель ее безопасности лишь только он один, а остальное – решаемые мелочи.

+2

51

Он привел в город аэри и думал, что она не знает. Он использовал их для разгрома армии врага и думал, что она не увидит. Наивно, первое правило, которое она усвоила став владыкой Брута —«информация ценнейшее сокровище». Нужно знать и видеть все, что творится, шпионы должны быть везде, в противном случае тебя убьют быстрее чем ты успеешь насладиться властью. И теперь, когда она назвалась богиней это утверждение стало ее кредо. Агроил только прибыл, только шел по улицам, а она уже знала сколько убитых, сколько раненных, знала кого он потерял и кого подчинил. Это было легко, особенно учитывая что до этого она захватила город, в котором подновляющие большинство населения занималось именно шпионажем и воровством будучи пантеросами.
Когда он пришел завтра давно остыл, а свечи уже погасли, она ждала слишком долго, но она же дала слово. Она обещала попрощаться, и вот теперь была заложницей ситуации. Голова тиграна брошенная к ногам и бравадные речи, а в глазах усталось и пустота. Он хотел быть сильным для нее, но сам того не замечая он делал ее слабой. Чего Шарисия не могла позволить.
-Несомненно,-ласково улыбаясь произнесла она, голос нежные и приторно сладкий, наполненный ядом. Бастер прислуживающую за столом аж передернуло и не столько от отрубленной головы, сколько от взгляда богини.-Награда должна быть равноценной,- продолжала многоликая, подталкивая ближе к возлюбленному шкатулку. Стоит только Агрону прикоснуться к стеклянной поверхности зелья, как сосуд тут же разобьется, а вместе с ним и будет разорвана та связь, что держит между собой две части единого целого. По мнению многоликой, это был достойный подарком, учитывая, что тем самым она думала разорвать и их кровавый договор.
-Убери,-пнув голову ногой, рявкнула она на служанку, так, что та аж тут же упала на колени и скорее всего пожалела сотню раз, что осмелилась побеспокоить (пусть и не нарочно) богиню., а потом быстро выбежала, сжимая в лапах отрубленную голову, когда лишние уши были временно отосланы по более важному занятия прекрасное, но смертоносно создание продолжило.- Ответь мне, милый мой,  с каких это пор аэри стали править в пустыни?- поднявшись с места она обошла сидящего мужчину и положив руки ему на плечи, сначала это был мягкий массаж, который в последствие сменился железной хваткой и острыми когтями, которые вот-вот могли пустить кровь. Ее глаза пылали, а осколок на груди начал пульсировать алым свечением.- Одно дело, когда тиграны убивают тигранов, но другое, когда это делают твои родичи. Ты не представляешь как трудно собирать веру по крупицам и как легко ее разрушают такие идиоты как вы,- богиня была в ярости, первобытная пугающая жестокость, которая так не свойствена этой женщине теперь оказалась частью ее. Яркая вспышка осколка, а следом наступает тишина и расслабление. Она хочет нежно обнять, прильнуть и устала опустить голову ему на плечо, отдавшись на волю сильнейшего.- Любовь моя,-шепчет она.- тиграны никогда не примут правителя аэри, чтобы он не делал. Я не хочу быть завоевателем. Их дети долго не живут,- она решила ударить по самом больному на этот раз месту, догадываясь, что благо их потенциального ребенка Агрон поставит выше собственных амбиций.- а царства построенные на костях рабов рушатся быстрее, чем тает снег весной.- возможно, родись она не в Бруте, а где-то еще, в той же Алой Империи многоликая бы думала по другому, но в ней был вольный город, его философия пропитывала каждое ее действие и решение. Нежный поцелуй, который был прервав весьма резко и жестко, многоликая буквально скользнула на свое место за секунду до того, как дверь открылась и вошла очередная служанка (воровка не собиралась афишировать их отношения, хотя бы пока)

+1

52

Агрон проявлял хорошую сдержанность, когда рука его любимой чуть не дробила кость его плеча хваткой такой силы, что проявлением нежности это никак нельзя было назвать. Напротив, будто бы он был виноват во всех проступках богини, которой в этот раз оставалось самое простое – просто ждать, когда он пойдет и сделает всю грязную работу своими руками. Просто ждать, пока он будет вести войско на поле сражения, воинов, которые прибыли в эти далекие края от своих родных мест, сражаясь, умирали за его имя, а теперь уже оказалось, никому н были нужны, просто лишь помеха для дальнейших планов богини. Сам Агрон не был столь явным защитником и особо за солдат никогда не переживал, сейчас его потеря измерялась в убитом друге, которого наверняка продолжала оплакивать Иштар, ведь погибшему уже нет абсолютно никакого дела, какие войны будут проходить после этого сражения, как далеко пойдут аэри, чтобы вернуть контроль над городами в пустыне, или сразу же вернуться обратно, чтобы не навлекать на себя самих гнев Шарисии. Для жителей Маршары это сражение принесло победу, поскольку теперь они могли жить безопасно, хотя бы первое время и, не опасаясь за свою жизнь, находиться за пределами укрепленного города. Но для Агрона боевое столкновение было всего лишь игрой, в которой он победил, пожертвовав своим личным генералом, а обстоятельства слаживались таким образом, что и похоронить его, возведя в статус героя этого города будет невозможным. Отрезанная голова командира разбитых тигранов свидетельствовала о том, что богиня сама по себе и в будущем будет занимать такое положение, когда Агрон крушит и разбивает ее врагов, их общих врагов, а ей остается лишь только ждать, сидя за столом, ожидая подобных голов у своих ног. Лавузье впутался в эту игру и пошел на это добровольно, чтобы доказать любимой свою преданность и этим самым перечеркнуть все свои ошибки прошлого, но не загладив толком старые, уже появились новые – она вновь была недовольна идеей заполнения этих пустынь солдатами аэри. А ведь всегда приходилось жертвовать и за все платить свою цену, особенно тех вопросов, которые касались кровавой богини, так жертвой за Маршару стал погибший генерал, так и для ребенка, о котором обмолвилась теперь сама уже женщина, нужно было идти снова на уступки, чтобы отказаться от столь удобного случая продолжать победный и освободительный поход, пока империя окончательно не будет уничтожена. Но у Шари другие мысли, и привязаны они больше к безопасности будущего ребенка, или манипуляций в его сторону, чтобы решать проблемы своим методом, держа Лавузье теперь уже всегда на своем поле зрения и ему оставалось только искусно маневрировать, чтобы не потерять шаткое доверие Шарисии и не упустить возможности взять под свое управление этот город, хотя бы с целью обогащения для некоторых амбициозных проектов, реализовать которые было самое время.
Вновь вернувшаяся служанка явно стала причиной, по которой богиня так резко отстранилась от победителя в недавней битве и поспешила занять свое место за столом. И Агрону не нужно было быть гением тайных наук, алхимиком, например, как его двойнику Азу, чтобы понять такой жест, в котором Шари стремилась скрыть некоторые отношения, быть может, считая их слабостью или неуместными в это самое время. «Гарнизон солдат из Алой Империи будет в скором времени отправлен из города, смею заверить, что задерживаться им здесь не входило в мои планы и такого не случиться впредь, в будущем», - демон решил подыграть богине, понимая к каким правилам она склоняла их разговор перед служанками, да и вообще, посторонними лицами, и если ею ему отводилась такая роль, что же, забавно было ее опробовать. «Однако же, мне нужны несколько доверенных лиц, способных вести дела от моего, то есть вашего имени», - оговорка была допущена, как бы невзначай, но имела свой смысл и место, - «Потому я и прошу разрешения оставить двух моих близких соратников, участвовавших в сражении при дворе. Маршара – город кипящей жизни, которая бьет ключом, и если не уметь править этим потоком, рано или поздно он ударит и по нам. Да и кто знает, чья голова будет следующей?», - Лавузье цинично пожал плечами и показал жестом в сторону пола, на который была кинута голова убитого. «Аэри, тиграны, бандиты или политики, седьмое пекло, та даже короли, могут посетить этот город, но в скором времени постараются его покинуть, весь вопрос заключается лишь в том, кто в нем останется, и будет чувствовать себя не гостем, а хозяином, и не просто города, но и его окрестностей – пустыни». Агрон с тяжелым вздохом откинулся к спинке стула, стараясь собраться мыслями, упорядочить их вместе с той причиной, которую упомянула богиня, теперь уже это была весомая причина, чтобы подстраивать свои планы под нее, - «Что касается упоминания о детях», - Лавузье краем глаза заметил, как слегка перекосились уши у пары служанок, которые занимались уборкой на кухне, - «Для этого города они действительно важны, со своей стороны, я сделаю все возможное, что бы появляясь на свет и крепчая в силе, они чувствовали себя в безопасности, более того – они будут в безопасности при своих родителях, тем более, при матерях». Со стороны могло показаться, что между богиней и аэри завязался разговор, быть может, о приюте, которому уже давно стоило оказать помощь со стороны дворца правителя, но, как правило, финансирование никогда не доходило до подобных, убыточных заведений при прошлом управителе. Но, как и в том случае, так и самому Лавузье, было начхать на весь город, после того, как Шарисия, его любимая жена, упомянула ребенка, о котором, на самом деле, и говорил Агрон, подменив всего лишь понятия для посторонних. Однако он понимал, что кровавая богиня поймет сейчас ход его мысли, более того – поддержит, все же вопрос о соратниках и их присутствия был до сих пор открыт, и подобного решения без участия Шари он не мог принять. Ну, или во всяком случае хотел, чтобы так показалось со стороны, даже для Рисы.

+1

53

Умелый манипулятор и великий магистр — вот кем был сидящий рядом с ней мужчина. Непобедимый, хитрый, гордый он мог уничтожить целый мир, или одну богиню, если бы пожелал. Но вместо этого он играет по ее правилам, слушает ее слова, героически сносит грубость (возможно где-то и не обоснованную) и не пытается нарушать те установленные ее прихотью рамки приличия. Хотя, ведь будь у нее желание, многоликая с легкостью выкрутилась, если бы их случайно увидели в постели в момент близости. Правда, в том, что нарушитель спокойствия вообще бы остался в живых и успел хотя бы рот открыть, она сомневалась, но факт оставался фактом. Не даром многоликих называли потомками богинь и их генералов, значит Кровавя владычица пустыни как и ее светлая сестрица не блюли законы целомудрия, а самое главное, не скрывали этого. Но в случае Шарисии и Агрона все было слишком запутано: заяви он свои права открыто и хрупкий баланс между тремя головами одного чудовища полетит в бездну. Их союз и так уже дышал на ладан, но воровка еще была не готова, ей требовалось время, еще чуть-чуть, еще немного, учитывая, что Азазель и Агрон все равно играют свои роли (пусть и норовя в любой момент прикончить собрата).
-Как все сложно,-прикрыв глаза вздохнула она,-аэри, люди, драконы, эльфы, тиграны, спарды,- перечисляла она расы мира, с нескрываемым раздражением.- Сколько же их развелось, раньше было проще. Но это было раньше,- резко распахнув ресницы пресекла она продолжение никчемных размышлений.- А сейчас, я доверяю тебе, мой дорогой Малакай, и я знаю, что ты не позволишь мне усомниться в своей верности,- фраза, которая по сути давала Агрону полную свободу действия, но при этом ставила в весьма жесткие рамки: теперь ему придется искать границы ее терпения и доверия, и Рисе было безумно интересно, на сколько далеко он зайдет в этих поисках.- К тому же, этот город всегда принадлежал тебе, меня же интересует мир,- и вновь подарок, ничего не требующий, но ко многому обязывающий. Шари понимала, что не сможет удержать Маршару (как бы она не старалась и чтобы о себе не думала), здесь нужна сильная мужская рука, которая железной хватка, здесь нужен был аэри, но играющий ее мелодию.
Рукой она подтолкнула шкатулку еще ближе к руке мужчины и проскользнув по темной крышки пальчиками, накрыла его руку своей, чуть поддавшись вперед, будто стремясь вновь восстановить ту дистанцию, что мужчина разорвал.  Она не могла сказать словами и не имела возможности открыта показать, однако их связь и ее эмоции, что Агрон чувствовал должны были показать многое. Она хотела, чтобы он увидел, она умоляла его услышать ее... Дать шанс помочь, принять этот подарок. Позволить найти для него выход и решение их общей проблемы. И все, что от его требовалось — открыть шкатулку.
-Не давай обещаний, которые не в силах сдержать,- внимательно посмотрев на аэри, произнесла богиня.- Но если ты все-таки дал его, то будь готов к последствия,- забавно, Шари все еще пыталась дать ему шанс убежать, все еще отказывалась сжигать мосты, все еще кричала, что есть брод, хотя демон на всем скаку несся в омут.- Вы не голодны? Или мое общество отбивает аппетит?- отстранившись строго спросила богиня. В иных условиях, при иных обстоятельствах фразы были бы другие, но сейчас, иного способа выразить свою заботу и беспокойство Шарисия не видела. Агрон устал, он не ел с вечера, а эти двенадцать часов (в грубых подсчетах), были не из простых. Одна их беседа чего стояло. А ночь? А битва? И пусть только попробует сказать, что он не голоден.

+1

54

Шкатулка… всегда в любом эпизоде жизни Агрона возникали мелочи, которые он замечал, способные изменить хоть дальнейших событий, пользуясь такими неприметными мелочами, он всегда находил ключ для манипуляции окружающими существами. Но здесь было нечто иное, ведь не нужно было завязывать разговоров, столь нудных и однотипных, что бы выискать нужные факты или ждать, когда жертва проговориться ненароком, но все происходило как бы само собой – случайность? Агрон не верил в удачу, скорее считал ее результатом хорошо просчитанных уловок, расставленных ловушек и выбранной правильно приманки, которая была бы способной увлечь оппонента в правильную сторону разговора. Именно приверженность к холодному расчету подталкивала его на мысль о том, что все эти события могла предугадать Шарисия, ведь не она его отправила с войсками освободить город от осады, демон сам принял это решение, а значит, он позволил стать себе инструментом в ее руках, очень надежным и универсальным. Они были нужны друг другу, это читалось в ее взгляде, который сейчас Лавузье встретил на себе, шкатулка и взгляд, мелодия и тишина, их встречи всегда способствовали сочетанию противоречий.  Недаром же она осталась здесь его выжидать, многоликая знала, хоть и могла исчезнуть, заставляя аэри вновь пуститься на свои поиски, пока в очередной раз, не разрешит себя обнаружить. И все же она осталась до последнего, положив на стол шкатулку, она будто бы негласно просила его открыть подарок, а быть может и проклятье, но что бы то ни было, аристократ умел играть в такие игры, стараясь сочетать свои правила поведения с ожиданием от его поступков окружающих.
Правой рукой, слегка упершись локтями о стол, демон осторожно подтянул к себе шкатулку, все же без резких движений, он будто бы играл в театре, предавая своим движением и выражению на лице некую загадочную улыбку тайны. Это была его игра в которой он чувствовал себя в своей стихии. Взгляд с подарка плавно вновь зациклился на любимой женщине, которая просто сводила сума его своим характером, внешностью и нарядом, безоговорочно, они были достойной собственностью друг друга. Пусть и отрицали это в той или иной степени, ведь они были связаны друг с другом очень сильными чарами и пошли на это добровольно, а что не имеет свободы, то становиться собственностью своего хозяина/хозяйки. «Голоден ли я?» - с восторгом и иронией повторил заданный себе вопрос Лавузье, - «Моя госпожа, я всегда голоден, когда вижу свежо пролитую кровь, а ее этим утром пустыня поглотила не мало, вам ли не знать при всех ваших информаторах, среди моего, хотелось бы верить, преданного окружения». Сарказм в разговоре набирал обороты, уж им Лавузье никогда не пренебрегал, - «Аша!», - окликнул демон одну из двух служанок, суетящихся на кухне, услышав свое имя, тигранка поспешила к столу. «Принеси своей госпоже и мне бокалы с вином», - приказ, не требующий согласия, но лишь абсолютного подчинения заставил служанку поспешить. О жестокости Лавузье знали достаточно хорошо, что бы задавать лишние вопросы или пустые уточнения его приказов, особенно сейчас, когда за его спиной остались дюжины убитых. «Будьте уверенны, ваше присутствие всегда лишь разжигает во мне разного рода аппетит, и, стоит заметить, не многим удается достигнуть таких успехов в порабощении моего внимания на себе. Особенно которых достигли вы», - только продолжил разговор Агрон со своей любимой женщиной, как служанка прервала его на полуслове, поспешив принести кувшин с вином и два бокала. И когда посуда с напитком богов стояла уже возле управителей этого города, Лавузье вновь обратился к служанке, - «теперь вытяни руку над бокалом», - такая фраза привела в недоумение Ашу, это читалось в ее взгляде, она не скрывала своего недоумении, но ослушаться не имела права. С испугом в глазах она протянула слегка дрожащую лапу над бокалом, в котором было вино, после чего Лавузье взял кинжал, лежащий возле шкатулки, и резким движением с хирургической точностью сделал надрез возле кисти служанки, что отдалось ее резких вздохом, но она продолжала держать руку в таком же положении. После этого, аэри схватил ее за кисть и сжал руку так, что кровь струей полилась точно в бокал, дополняя его до краев, когда же эта посуда была полной, аристократ оттолкнул тигранку, - «А теперь проваливай и подругу свою забери из кухни, пусть залижет тебе рану, если не хочет быть следующей!». Когда же Агрон и Риса остались за столом одни, совсем одни, он поднял полный бокал, будто бы готовясь произнести тост за здоровье, но, так и не сказав ни слова, просто сделал пару глотков этого напитка, который смешал в себе кровь и вино. «Они еще молодые и глупые, многого не понимают в службе при дворе, а вот питье удалось не славу, достойное  богини, не желаешь и ты испробовать?», - с ухмылкой высокомерия спросил демон, пододвигая бокал осторожно к Шари.
А дальше, то ли вино предало ему смелости, а может вкус крови взбудоражил азарт, но теперь его внимание было полностью пленено на шкатулке, - «И так, посмотрим, что здесь у нас есть», - с этими словами он открыл подарок кровавой богини.

+1

55

Любила ли она его? Ответ на этот вопрос Шарисия не могла найти уже давно. Все ее естество, все малейшие частицы души старались скрыть правду так, словно от ответа на этот просто вопрос зависела судьба всего мира. В общем-то так оно и было: судьба ее мира, ее аккуратно выстроенной картины бытия таилась за ним. Нет, она никогда не ответит, даже если Агрон будет требовать, она не произнесет этих слов. Но они ему не нужны: слова — это пустое, поступки — вот что является наиболее стоящим. Клянись он хоть тысячи раз в верности, но лишь когда аэри не побоялся подвергнуть опасности жизнь верных ему людей, она поверила ему. И не потому что он победил, он нет, не победа была важен, а факт, что рискнул всем «ради  юбки», как говорят в Терре.
«Рада за вас»,- усмехнулась она, на его заявление о голоде, лишь когда мужчина отдал приказ служанки и та вдруг ринулась его исполнять Риса слегка дрогнула. Она и представить не могла на сколько глубоко этот хитрец запустил свои когти  в пока еще ее город. Многоликая слишком заигралась в Бога упустив такую мелочь, как власть. Радовало лишь одно: он не станет применять ее против своей возлюбленной (на данном этапе точно). Когда же Агрон пустил тигранки кровь и наполнил ею чашу, неприятный ком встал в горле у воровки. Она не любила кровь, особенно теперь, когда она напоминала о жертвоприношениях. Во рту вновь почувствовался металлический привкус и теплая вязкая субстанция, которая стекает по горлу. Титанические усилия требовались ей, чтобы не отвернутся, еще больше, чтобы сохранить спокойное лицо. И лишь когда служанки покинули столовую, а они остались одни (пусть и номинально), Риса позволила себе слегка отвести взгляд в сторону, фокусируясь на более приятном зрелище.- «Благодарю покорно»,- кинула она, а дальше...
Кровавая богиня не успела ничего сказать — демон открыл шкатулку и прикоснулся к ее содержимому. В тот же момент сосуд разбился и жидкость, словно разумное существо, набросилось на руку демона. Пару секунд холящих ощущений и не следа состава. Разве что артефакт, что связывал двух братьев вдруг утратил свою магическую притягательность в глазах многоликой, да и она ощутила, будто что-то оборвалось внутри. Все связи, все договоры, что связывали Агрона были разорваны и демон не мог этого не ощутить.
-Прежде чем ты хоть что-то скажешь или сделаешь выслушай,- не терпящим споров голосом произнесла она, вытянув руку в останавливающем жесте.- Это мой подарок — свобода. Зелье было создано по приказу Малакая, он хотел освободиться от артефакта, но не успел воспользоваться. Оно разрывает любые связи, даже самые прочные. Отныне ты и Аз более не связаны своим артефактом. Отныне есть ты и есть он. И это означает, что если я потеряю одного, то не потеряю другого,- воровка нарочно начала с более приятное вещи, надеясь смягчить тот удар, что нанесет позже.- Но это означает, что наша с тобой связь разорвана так же, -перешла она к уже мало приятной для аэри теме.- Это означает, что ты свободен и от меня. Но прежде, чем ты попытаешься меня убить, прими к сведению,- она говорила быстро и четко, готовая в любой момент отразить атаку разъяренного и обманутого мужчину.- Ты был его тенью. Он - мой муж, ты — всего лишь был придатком. Он заключил со мной тот кровный договор, ты лишь был обязан его выполнять по приказу крови. Даже эта ночь и та его, а ты лишь инструмент,- жестокие, злые, беспощадные слова, которые она должна была произнести, чтобы он понял, ее намерения.- Но теперь я даю тебе возможность самому принять решения. Ты заключишь брачный контракт или покинешь меня, а он станет лишь тенью, ты заключишь договор или откажешься от него на своих условиях, а он будет вынужден жить на моих.  Проклеите мое, -гордо подняв голову, открывая его взгляду обнаженную шею, будто давая понять, что теперь он вправе решить свой суд.- Ты более не связан клятвой «не навреди», так что поступай так, как считаешь нужным.

+1

56

Та самая шкатулка, являющаяся загадкой для победителя, в недавней битве, сразу же раскрыла все свои тайны после одного единственного прикосновения. Агрон всегда был чувствительным к магии, от чего и знал, что подарок носит характер волшебства, однако же, ощущения, которые он принес собой, оборвали в нем ряд связей. Уж такого эффекта, а тем более и результата, он точно не мог ожидать, внутри будто бы появилась кромешная пустота, требующая заполнить саму себя чем-нибудь новым, наверное, чувствами или ощущениями. В нем начали перемешиваться жажда крови и удовольствий, жестокости и власти, что было объяснимо одним лишь фактом – Агрон Лавузье стал отдельной фигурой в этой большой игре, самостоятельной от Аза. Это могло лишь радовать, поскольку их привязанность друг к другу всегда приносила лишь проблемы и могла погубить их двоих, позже или раньше, но это случилось бы точно. Сразу после разрыва всех привязок, его охватила небольшая лихорадочная дрожь, пробирающая изнутри, будто при лихорадке, спустя несколько секунд, которая уже прошла, но вскоре стало еще хуже. Агрон открыл сжатые от неожиданности глаза, и попытался разглядеть Рису, сейчас она казалась ему настолько чужой и холодной. Прибегнув к некоторым попыткам силы воли понять, что чувствует она, успеха не было, лишь та же пустота отдавалась болью в голове и, наверное, еще и в сердце. Это чувство было чужим для аэри, поскольку вывод прогремел в разуме, словно раскату грома в небе среди ясного дня, - Ее подарок разрушил связь не только между братьями Лавузье, но и между самой богиней с Агроном. От того Риса и казалась ему сейчас столь непостижимой и далекой, будто бы ее и не было вовсе, кроме образа, голоса и ее движений в жестах, но все это можно было увидеть и в иллюзиях, что не придавало образу никакого естества. Ведь раньше он чувствовал ее на далеких расстояниях, все переживания, небольшие радости и, наверное, боль души, а может даже, и пустоту в жизни, но он знал какого это быть всегда рядом с ней. И уж точно никогда себе представить не мог, что сидя рядом с нею, он будет настолько далеким и чужим от нее, этот факт будоражил сознание. Слова богини о чем-то общем между ними сначала были слышны сквозь, будто бы, болевой шок, когда стараешься собраться мыслями и срочно сообразить, что происходит вокруг тебя самого, но после он все же начал осознавать смысл.
«Прелестно», - с такими словами Агрон откинулся к высокой спинке стула, и прикрыл рукою лицо. В эти самые минуты вся мозаика мотивов и событий начала слаживаться в его голове, от полной картины, которую он начинал понимать и видеть, начала просыпаться злость из глубин его души. А может, это и было то самое его естественное состояние, которое сдерживалось лишь заключенными контрактами,  что бы не навредить многоликой. Демоническая натура начинала брать верх в разуме над аристократом и его глаза снова начинали отдавать, ярко синим свечением, даже через закрытые глаза и прикрытое лицо рукой это было заметно. А после – легкая ухмылка, которая сменилась довольной улыбкой и перешла в торжествующий смех, демоническим и хриплым голосом. Лавузье сдерживая окончательное превращение в демонический образ, смотрел леденящими глазами на богиню, будто та показала ему отличный фокус, от которого демон был довольным, как ребенок на ярмарке. Даже начал медленно и довольно бить в ладони, отдавая тяжелыми хлопками по всему помещению, где они находились, - «Браво, прелестная партия, моя госпожа!», - от привычного голоса Агрона сейчас мало что оставалось, лишь хриплые нотки давали о нем знать, но не более того. «Сначала ты пыталась получить всю возможную выгоду от Аза, обратив его внимание против меня, что бы спасти себя от зависимости этого осколка. Прячась от меня все эти долгие времена, заставляя чувствовать боль и это подкупает, правда восхищает! Потом найдя возможность и нужный момент, ты приходишь  на порог к этому придатку с одной единственной целью – воспользоваться практикой указанной твоим мужем, что бы все прошло безупречно по твоему плану. После этого, проведя такую ночь, ты ведь догадывалась, что одурманенный тобою, этот инструмент побежит сломя голову освобождать город от осады. Тебе он этого не обещал, не мог и подумать, но ты знала, что этим все закончиться! Теперь ты бросила карты, пусть и не все, но нужные, что бы  мне развязать руки для убийства Азазеля, который уже не играет для тебя никакой роли и в самую пору от него избавиться моими же руками. Ведь мой двойник много знает, слишком много, что бы ты позволяла ему находиться живым и далеким от тебя, вижу, он даже опасен для тебя, а значит, знает важное». После этого монолога в котором смешались восторг и торжество, уже упершись локтями о стол, Агрон продолжил, - «Я подыграю тебе, мое проклятие, моя любовь, кем бы я тебя не назвал, ты, прежде всего моя и хорошо это запомни. А Аза я выпотрошу своими руками, заставив его уйти окончательно и покинуть этот мир навсегда, о нем даже воспоминаний не останется!». Лавузье, слегка успокоившись, взял бокал с кровью и вином, допив его до конца, продолжил, - «Ты всегда была моей женой, ею и останешься ты до конца. Я предлагаю… нет, я возьму свое и брачный контракт будет перезаключен, а если кто или когда-нибудь будет иметь глупость ухлестнуть за тобой – его голова покатиться к твоим ногам и это тебе, мое окончательное слово, первое обещание и пункт из брачного контракта!».
После таких фраз, синий свет начал покидать глазницы аэри, будто бы он снова возвращался в свое спокойное состояние, хотя многое сейчас зависело от самой кровавой богини.

+1

57

Она никогда не видела его в таком состоянии, даже в тот день, когда сделала по ее мнению все, чтобы он возненавидел свою Рису, даже тогда его глаза не сверкали такой первобытной неистовой неукротимой яростью. На миг ей показалось, что он убьет ее, нет, она была уверена, что Агрон просто уничтожит в конец обнаглевшую девчонку, посмевшую играть им как кошка мышкой. Она пристально смотрела на него, чуть прищурив взгляд, она была готова к удар, нет, многоликая хотела, чтобы он уничтожил ее, он должен был ее возненавидеть... Но результат оказался иным. С замиранием сердца она слушала описания своего плана, с ужасом понимала, что до мужчины стали доходить тонкости игры. Всего лишь игрушка, всего лишь орудие, всего лишь тень... Так он говорил, так он должен был думать. И не важно, что где-то там, за планами и расчетами пряталось злополучное слово «люблю», и что вопрос: «На чей ты стороне?» вдруг получил ответ, без согласия на то разума. Его прокричало сердце, а логика, лишь усмехнувшись добавила: «посмотрим». Его слова попадали в цель, он не чувствовал, он не знал, но нанеси сейчас Лавуазье удар, Шарисия бы не отвернулась, она заслужила его... Но вместо того, чтобы воспользоваться свободой мужчина вновь выбрал добровольный плен. Чушь, это она не дала ему шанса, злополучный талант, проклятая свойство, выработанное годами, строить свои предложения предоставляя лишь иллюзии варианта. Разве мог Агрон согласиться уйти? Не теперь, когда у него мог появиться потенциальный наследник. Разве мог он не заключить договор? Не мог, ведь Риса не оставила ему выбора. И даже первое из сотен условий было ее, мужчина лишь думал, что выдвигал его сам. Раньше в Бруте, она нарочно строила глазки и давала надежду тем, кого желала уничтожить, тогда у Лаувазье не выдерживали нервы и он срывался. Сначала была случайность, а потом вполне обдуманная игра. Теперь же у нее появилось оружие по устранению любых врагов. Кто-то не угоден, но дорог ее мужу? Что ж, дай ему шанс, просто намекни, и у Агроила не останется выбора... Шах и мат.
-Шио!,- крикнула богиня и в зал тут же влетела молоденькая пантерос.- Свиток и перо,- та без лишних слов кивнула и покинула обеденную залу.
-Значит, ты так решил,- вздохнула женщина, улыбнувшись, не такого результата она хотела, но о нем мечтала.- Что же, позволь мне озвучить свои условия. Их не много,- она медленно откинулась назад, прикрывая глаза и пытаясь сформулировать догматы своего нового бытия.- Всего три и одно. Первое, ни мыслью, ни делом, ни словом, ни желанием, ты не причинишь мне зла и вреда ни намеренно, ни случайно. Второе, то, что твое станет моим, то, что мое, будет твоим. Аг’кхал и Суввури будут едины под властью двух целых. Пустыня и горы будут разделены под мощью одной богини и одного наместника. Третье, когда все закончится и не будет иного выхода, ты убьешь меня, - она слово в слово повторила слова клятвы и кровавого договора, что был заключён два месяца назад в стенах захваченного города. Тогда Аз принял ее предложение без колебаний, его вполне устраивали все пункты, Агрону же оставалось только смериться с этим... Тогда, но не сейчас.-И в свете недавнего есть еще одно условие.- женщина наконец-то решилась открыть глаза, вынырнув из воспоминаний и взглянула на мужчину, ни так смотрит богиня или госпожа, не так как смотрит воровка или любовника, а как смотрит любящая женщина, готовая на все, ради счастью того, кого любит.- Ты не позволишь истории повторится,- произнесла она, так, словно от этого последнее пункта зависела вся ее жизнь.- Я знаю, какого это быть подобной. Слишком многим необходима такая сила. Слишком многие ее хотят,- ее голос слегка дрожал, каждое слово давалось тяжело.- Но ты не позволишь, ты никому не позволишь...- договорить богиня не успела, дверь открылась и в зал вошла пантерос с подносом, на котором лежало несколько листов пергамента, перо и чернильница.- Поставь сюда и убирайся,- резко взглянув на черную кошку прорычала Шари. Встречаться с богиней в таком состоянии мало кто хотел, так что служанка быстро убежала, попутно мысленно посочувствовав Малакаю, которому так просто убежать от этой яростной стихии было нельзя.
-Три и одно, не так много, не так ли дорогой?- уже более спокойно произнесла она, взяв в руки нож и сделав небольшой надрез на пальце.- Я не требую верность, любви, мне плавать с  кем ты спишь и где ты ходишь, только эти условия для меня важны.- порезанный палец с стекающей по нему дорожкой крови был поднесен к чернильнице и капли алой бесценной жидкости закапали в чернила, превращая их в объект нерушимой клятвы и способ подписания брачного союза с ее стороны.- Первое, чтобы защитить меня, второе, чтобы защитить тех, кто пошел за мной, третье, чтобы защитить тебя, а четвертое,- медленно отвела она руку, посчитав, что  достаточно.- что защитить наше будущие,- взяв перо и окунув  его в кровавые чернила, многоликая без колебания поставила свою подпись, и протянула все еще пока пустой лист бумаги мужчине.- Я заведомо принимаю любые твои условия, требуя выполнения лишь этих четырех.

+1

58

Игра продолжалась, но уже на тех условиях, на которых ее вел демон, лишь слегка подыграв, как бы в поддавки, он захлопнул ловушку, в которую угодила женщина, впрочем, не без своего согласия. Естественным было положение, что Лавузье был подавлен, даже более чем, слыша те слова, что говорила любимая, но выйти из положения он решил, триумфально продумав детали, и внезапно прорвавшаяся демоническая сущность лишь подыграла в этом положении. Конечно же, Риса вполне осознанно называла его и инструментом, и лишь тенью, ведь так и было на самом деле, если брать в расчет ту игру, которую она вела, но весь конфликт понятий пересекался именно на том моменте, на котором Агрон отказывался в это верить. Именно его отказ и само убеждение, подпитанные желанием навязать то же самое и богине привели к ультиматуму, - или она соглашается верить  и жить в то, как он видит, давая свое согласие, на новый брачный контракт или… она так и не узнает, что могло произойти в случае ее отказа. Лавузье был категоричен, будто бы став абсолютно другим после вспышки демонического огня внутри, будто бы открылись глаза на всю картину в целом, забыв про ненужную мишуру мелочей. Когда богиня позвала прислугу, в ее голосе были слышны нотки паники, а может, и ужаса, очевидно же было ее удивление от того, что план раскрыт. Но будь ответ женщины иным, демон, проснувшийся после крепкого сна и уже не ограниченный кровавыми клятвами и прочими договорами, достал бы до нее и тогда воздал ей по заслугам, обрекая на которые его она добивалась своего. Однако же Шари приняла мудрое и правильное решение, поскольку согласилась на требования своего нового и, теперь уже, единственного в своей жизни, мужа, ведь теперь он никогда не позволит ей делить ее саму с кем-нибудь другим.
Прошло немного времени, и условия были оглашены. Тишина нависла в воздухе, тишина, которая порождала бурю размышлений в демоне, пока он просто продолжал сидеть и смотреть на протянутый к нему лист бумаги с чернилами. Было ясно, что демон обдумывает каждое слово, сказанное своей нареченной, вот только не совсем он был согласен и ясно видел конфликт противоречий между пунктами. «Ты противоречишь себе, моя любовь. В первом пункте ты ставишь условие для своей безопасности, требуя от меня никогда и никоем образом не причинять тебе вреда, ни словом, ни делом, позже ты говоришь, чтобы я убил тебя, когда это все закончиться. Хотя и убить можно еще при жизни, не обязательно это делать физически и не всегда своими руками». Агрон взял пустой бокал на столе и наполнил его вином из кувшина, толи для смелости, или же ради протягивания времени, но только после того, как он выпил его одним залпом, решил продолжить, - «Но я с твоими согласен, с тремя, связывающими нас между собой доверием и безопасностью, и одним», - здесь демон осекся перед тем, как продолжать, ведь знал же, что Риса умоляла его защитить их будущего ребенка, при каких бы обстоятельствах это не происходило. «Которое дает возможность нам вдохнуть жизнь в нечто лучшее, чем мы с тобой и обеспечить безопасность нашему будущему», - Лавузье протянул к себе приборы для заключения контракта. Несколько движений, пара секунд и на его пальце был надрез, который спровоцировал струю темно красной крови, «Я принимаю твои условия, но взамен я оглашаю свои, - первое», - еще не назвав ничего, демон поднес порезанный палец к чернилам. «Ты никогда больше меня не предашь, не обманешь и не будешь причинять мне зла, ни словом, ни делом, ни нарочно, ни случайно», - говоря об этом, он смотрел прямо Рисе в глаза, будто укоряя, что ее нынешняя игра, которую она вела до этого момента очень грубо нарушила бы этот пункт, будь этот контракт заключен с ним раннее, - «Это касается моей безопасности. Второе условие, ты никогда не причинишь вреда владениям и их жителям, которые переходят в твое владение в Алой империи, на правах моей законной жены, это что касается безопасности моих владений». Вторым пунктом, Агрон явно подчеркнул перед Шари свое происхождение, особо напоминая, что он аэри и ему его владения всегда будут важнее, чем любая другая земля, и если его что и держит в этой пустыне, то только его супруга. «Третье, ты никогда не возляжешь ни с кем из мужчин, кроме меня. Не осквернишь свое тело ласками и страстью представителями мужской ипостаси, отныне у тебя есть только я», - этот пункт Лавузье назвал умышленно, чтобы оградить себя в будущем от паранойи видеть во всех угрозу его собственности, которую делить он ни с кем не собирался, ведь уже прошло достаточно много времени, которое он потратил на ревность и домыслы, и теперь намеревался это предотвратить. «Третье условие – это ради твоей безопасности», - в последних словах, демон умышленно допустил нотки угрозы, или очень жесткого предупреждения, ясно дав понять, что вина, в случае чего, будет на ее плечах. «И еще одно, ты никогда не будешь прятать, скрывать умышленно или настраивать против меня то, что будет тебе дороже всего на этом свете, я же, со своей стороны, землю разобью под ногами того, если кто или что будет являть собой опасность, последний пункт – это ради безопасности нашей с тобой семьи». Агрон повторил процедуру подписания бумаги, после которого это превращало ее в документ, брачный контракт. «Поздравляю, госпожа Лавузье», - триумфальным и самодовольным тоном произнес аэри, - «Теперь ты являешься законной супругой аэри. Или же тебя лучше называть графиня Шарисия, правительница Экваториальных владений империи Алой Крови? – Думаю, так будет звучать лучше».

Отредактировано Агрон (07.12.2017 06:30)

+1

59

Она не думала, что он поймет. Нет, она не сомневалась, что Аграил продолжит видеть игру там, где ее нет. Забавно, все его условия, все его требования она выполняла и так. Не лгать, не придавать, не причинять зла... Она всегда защищала его, всегда была на его стороне. Даже когда аэри считал, что это не так. Единственный, кто мог подтвердить ее слова теперь никогда не встанет на ее защиту. Аз. Только он один знал правду, только он мог сказать причину ее поступков. Но алхимику всегда нравилось водить магистра кругами, а воровки было только на руку подобное положение вещей. Даже его слова об изменах и всевозможных любовниках были по меньшей мере смехотворны. Это не про нее ходили слухи в Алой Империи, это не она хвасталась своими похождениями и победами. Да уж, Шарисии было в пору ставить условия, вот только она не сомневалась в своем положение (в отличии от Лавуазье).
-Да,- протянула она смеясь потирая переносицу.- Прямо феноменальное доверие друг к другу, без договора не обойтись,- условия многоликую смешили, так как вытаскивали на свет все те больные вопросы, что возникали между ними.- И на трезвую голову не заключить,- не смогла удержаться от весьма колкого замечания женщина. Это был укол по ее самолюбию: на сколько же она противна этому демону, что  для того, чтобы жениться на ней, ему нужно было напиться?- Но дело сделано, карты розданы, осталось лишь последнее слово приговоренного,-ее голос вдруг стал печальный и слегка меланхоличным, в одночасье на ее свалился груз непосильного договора и теперь он давил старой проверенной удавкой.- Первой, противоречий нет. Это твоя страховка, на случай, если Аз ошибся,- госпожа Лавуазье не стала продолжать и объяснять принципы магии и то, что даже если ее тело окажется полностью во власти артефакта, проклятие, даже если она перестанет существовать и ее место займет кто-то другой, договор будет действовать. То, что остается от Шарисии не сможет причинить вред Лавуазье, но Лавуазье сможет убить то, что осталось от Шарисии.- Второе, я  всегда поступала так, как требовалось для вашего блага и не моя беда в том, что ты не видя всей картины считаешь это предательством,- удар за первое условие, которое она хотела, которое требовало, но за которого его и ненавидела.- Третье, будь осторожен в формулировках, твоим требованиям, милый мой, не хватило четкости и я уже вижу в них бреши,- очередной бросок с весьма уловимым подтекстом и простым посылом: «я тебе не лгу».- Четвертое, ревновать меня глупо, хотя бы потому что у меня весьма притязательный вкус. И последнее,- она чуть улыбнулась.- Не называй меня больше графиней и Лавуазье, потому что в тот день, когда я отзовусь на эти слова, ты поймешь, что я смертельно устала и более не могу бороться.

0


Вы здесь » Сайрон: Осколки всевластия » Личные эпизоды » Злобность и преувеличение [Маршара,Сувурри, 20 Амаре]