Сайрон: Осколки всевластия

Объявление


     Дата: 6543 года.

Создатель
Администратор
Скайп: sharisia91
Кристель
ГМ
Линария
Дизайнер


В честь 5 летия форума стартует акция Проба роли. Вы можете играть за персонажа из вакансии без анкеты в течении месяца!

Выгодное предложение! Как просто получить магический свиток?

Глобальное обновление Бестиария! Узнайте о новых необычных, опасных, загадочных и милых обитателях Сайрона.

Брут - дело тонкое - обворуйте Владыку Янтаря! Обчистите одного из богатейших людей Терры!

Тайны эльфийского двора - раскрыть секрет потерянного Дома. Разгадать тайну древнего заговора. Темное прошлое светлой расы.

РОЗЫСК

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Сайрон: Осколки всевластия » Личные эпизоды » Злобность и преувеличение [Маршара,Сувурри, 20 Амаре]


Злобность и преувеличение [Маршара,Сувурри, 20 Амаре]

Сообщений 31 страница 43 из 43

31

Он совершил фатальную ошибку и судя по всему даже еще не догадывался об этом. Шарисия не умела прощать, точнее сказать, как заметил однажды один вор, у Сапфир прощение и милосердие к врагу сводится к острому клинку и полному его уничтожению. Владыка Брута прощала лишь мертвых, отказываясь им мстить, но живым они ничего не забывала. Такую ошибку совершил когда-то Фантом, вынудив ее выпить то злополучное зелья: с этого момента он уже не мог похвастаться тем, что контролировал ее. Такую же ошибку некогда совершил лорд Байрон, когда назвал ее аэрийской шлюхой, ныне этого лорда уже никто не помнит в Терре. И теперь Агрон вступил на скользкий путь. Возможно, этим двум демоном она прощала многое: слова, которые ранили, не покорность, которая путала ее планы, даже то, что они порой считали ее своей собственностью…. Но никому никогда Шарисия не позволяла прикасаться к себе. Удар за удар, при этом кара всегда многократно превышала проступок. И самый ужас заключался в том, что она умела ждать, умела делать вид, умела играть… нанося удар ровно того, когда жертва была наиболее уязвима. На этот раз к несчастью для Агрона она решила не затягивать с возмездием, по крайней мере с его частью.
Артефакт вспыхнул так ярко, что казалось, будто взошло новое солнце, алые молнии охватили ее тело, искрами бегая по бледной коже. Такую ярость она не испытывала никогда и вся она была обрушена на одного демона, на одного мужчину, посмевшего угрожать ей, осмелившегося ударить ее… Такое не прощается!
-Слабаком был, слабаком и остался,- прорычала она, не естественным, каким-то звериным голосом.- Бить женщину, какое удивительное доказательство любви,-говорила она, на щеке все еще чувствовался след от удара, фантомный, просто как отголосок воспоминания, но крайне не приятный.- Хотя он не говорит ничего такого, чтобы не сказал ты. Вы как две капле воды те же слова, те же намерения, те же амбиции. Так что не вижу смысла отвечать на бессмысленный вопрос!- прорычала она и потоки энергии сорвались с тонких пальцев устремляясь в пол, образую в местах удара разрядов черные подпалены. Даже сейчас, она не могла направить удар на него, даже теперь она не могла ему навредить. Часть естества многоликой возмущалось и требовала реванша, но другая, облегченно вздохнула, она знала, что так будет, поэтому и вынудила их заключить договор… Он в безопасности и всегда будет, даже если она будет желать обратного.
Следом за слепой яростью пришла волна слабости и опустошения, ноги практически не держали, пару мучительный, требующий буквально титанических усилий шагов и она уже не может удержаться и просто сползает по колонне. Разум упорно цеплялся за обрывки реальности, пытаясь хоть как-то удержать ситуацию под контролем. За все приходится платить, особенно когда ты имеешь дело с осколком, особенно, когда ты беседуешь с Лавуазье.
-Эмоции и разум, оказывается, раздражают одинакового,- произнесла она, чуть улыбнувшись, будто посмеиваясь надо собственной слабостью и безвольностью.- Добить?- тихо спросила она у кого-то, может быть у самой себя. Очень редко ее внутренние диалоги вырывались наружу и тогда, многоликая походила более на безумца, чем на богиню.- Да,- одобрила она собственные мысли и переведя мутный, уставший взгляд на виновника своих бед произнесла.- Он предложил мне использовать вариант с рождением, тебя – как самый подходящий материал. Хотя, если быть точной, он сказал,- девушка замолчала, прикрыв глаза, сама эта фраза вызывала у нее жгучую ненависть и злость, хотя разумом она отлично понимала, что это Азазезль, что он не желал ее оскорбить, просто пытался спасти, просто заботился о ней, так как мог… Неуклюже, расчетливо, цинично, в некоторой плане даже жестоко… но заботился и защищал, как брат…-Мне все равно с кем и где ты это сделаешь, только сделай,- не то смешок, не то вздох и тихие слова.- он оскорбил меня… потому что…-продолжать она не стала, прикрыв глаза и позволив себе немного набраться сил.
Она не боялась Агрона, не страшилась Азазеля, ее даже не заставлял ужасаться осколок в груди. «Кто смертью может испугать мертвеца?»- усмехнулась она собственной мысли и ответила «Никто». Забавно, она не боялась их, но всеми силами пытались напугать, отогнать от себя, заставить отступить. И почему? Да потому что она любила. Любила так как может любить только безумное, не предсказуемое расчетливое существо с израненной душой. Она хотела, чтобы он ненавидел, потому что тогда он будет в безопасности, тогда он не кинется ее спасать, тогда он не примет ее удар. И какая разница, что она уже много раз могла стать и леди, и княгиней. Ему точно не стояло знать, что она уже много лет хранит верность «ошибки прошлого», уверенная, что она не придет за ней. Ведь так удобно строить глазки, мило улыбаться не влюбляясь, потому что твое сердце уже далеко. И кто же мог подумать, что ее «ошибка прошлого» вдруг объявится и потребует свое….

+1

32

Только сейчас Агрон смог почувствовать всю полноту чувств, ту самую глубину, которой он был связан с женщиной. Удар ведь не прошел бесследно и для него самого, после которого аэри почувствовал такую пустоту, будто бы его бросили и все вокруг забыли, возможно, даже нарочно оставили, - это была боль одиночества. Та самая боль, которая чувствовала его любимая женщина, получив такой хлопок по лицу, последствия не заставили себя ждать, ее гнев, теперь уже ее наплыв ярости говорили сами за себя об ее возмущении, безвыходности и злости, которые волной все разом накатили на нее. Картина была ужасающей, демон никогда не видел Шарисию в подобном приступе, но одолевавшее его внутри состояние, которое было связано с нею, породило настоящую бурю эмоций. В какой-то момент, от напряжения всех сосудов, он сделал несколько шагов назад, хотелось кричать от боли, но энергия, исходившая от богини, сдавила ему легкие настолько сильно, что он поспешно опустился на одно колено. Глухой стон одолел его разум, а слова любимой слышались глухо, отдавая эхом в голове, никто и никогда еще не смог заставить аэри почувствовать такую беспомощность перед властью артефакта, который, казалось, вот-вот разорвет Шарисию изнутри. Такова была цена могущества, о которой никто в балладах не споет, о которой умолчат, как о самом большом проклятии, тайне, не желая делать такие чувства и мучения поводом для развлечения широких масс. Потоки света, исходившие от осколка, заставили Агрона закрыть глаза, но свет был настолько ярким, что казалось, он стал слепым, продолжая видеть белый свет даже с закрытыми глазами. Это были страшные чувства, которые проникли в каждую мышцу мужчины, поглотившие его целиком и полностью, таковая была цена связи с Шарисией, и ее он согласен был нести, лишь бы испытывать шанс быть рядом с нею.
И вскоре все утихло...
Тишина, объявшая все вокруг, дала возможность демону открыть глаза. Зрение вернулось не сразу, пришлось предпринять несколько попыток разглядеть, где он находился, поскольку чувство ориентации в пространстве было притупленным, он продолжал находиться приклоненным на одном колене, одной рукой прикрывший глаза, другой же опираясь об пол, что бы окончательно не потерять равновесие. Но увиденное отнюдь не порадовало аэри – Шарисия предстала в таком измотанном и подавленном состоянии, будто бы способна была желать себе лишь смерти, дабы предотвратить эти мучения, которые она испытывала из-за Агрона, его кузена и осколка, обо всех прочих проблемах даже упоминать не стоило. А дальше вздох, будто бы последний, прощальный и ее колени потеряли стойкость. Переборов в себе боль и потрясение от случившегося, Агрон рывком кинулся к Шари, будто бы желая предотвратить падение, поддержать рукой ее обмякшее тело, в котором уже не осталось сил, даже что бы дышать, ей было больно, он знал, он был ее болью.
Прошел миг, и он уже был рядом, будь у нее желание вонзить кинжал в грудь мужчине, подавленному чувством вины и сожаления о совершенном.  Наверное, не стал бы противиться, но понимал, что такое положение дел никогда не даст возможности им быть вдвоем, по-настоящему. Дальнейшие слова богини не сильно разочаровали демона, элементарно он знал Азазеля, и его стальной и практичный подход к делу всегда был достоин отдельного внимания, тем более, что в глубине души Агрон признавал действенность этого самого варианта. Но не хотел быть тем самым «подходящим материалом», что бы быть с Шари по таким, как ему до сих пор казалось, низким мотивом. И теперь уже она смогла нанести ему ответную пощечину, ведь что испытывать, когда понимаешь, что тебя намерены использовать и оставить, да и зачем оставлять, быть может, она никогда и не была на самом деле с ним? Вот сейчас, казалось, самое время задуматься Агрону о возможно скрытых мотивах богини на протяжении всех сложившихся его отношений с любимой. Ему бы осознать, что он оказывался всего лишь пешкой в ее руках и столько времени шел на поводу ее похоти и желаний, пытаясь угодить и удовлетворить ее запросы в ситуациях, порой даже не считаясь со своими интересами, нанеся вред даже самому себе. Понять, что его жизнь в разы станет легче и спокойнее, если он сейчас воспользуется возможностью и лишит ее дыхания, пока есть возможность, пока что она за себя заступиться не может. Один жесть, заклинание, удар и всем бедам конец, никогда не возвращаться к тому, что уничтожало и терзало все эти десятки лет. Или же, хотя бы встать, решить для себя, что довольно, хватит! И уйти в ночь, навстречу звездам, быть гонимым ночным ветром пустыни, что бы предать себя вечному покою, безмятежности, которую уже никто никогда не сможет нарушить. Но тогда эта история была не про него, не про Агрона Лавузье, который дышал, который жил и существовал Шарисией, не знающий покоя и наслаждения рядом с другими, он всегда всех сравнивал с нею и если были они далеки, искал не другую, а подобную ей. И найдя, хотя бы лишь оттенок схожести, цеплялся всеми когтями за схожесть, в других женщинах, которые не переживали этой близости, стоящую им жизни. Но сейчас сама Шарисия была рядом, такая беспомощная и близкая, родная и любимая, в голове Агрона вновь все перемешалось. «Вариант Аазеля не решит проблему, лишь отстрочит последствия, беду», - склонившись на колени перед нею, демон говорил тихо и твердо, будто бы  говоря то, что она и сама знала, - «Я предлагаю тебе сделку». Аэри смотрел прямо в обессилившие глаза любимой женщины, понимая, что природа этого артефакта в будущем способна лишь уничтожить ее, потому видел резон в своем предложении, - «Я освобожу тебя от артефакта, от этой порочной связи, мешающей тебе спокойно дышать, отнимающей у тебя всю надежду на будущее». И снова пауза, она слушала, будто бы старалась вникнуть в его слова, и он продолжил, - «А ты, со своей стороны облегчишь себе участь и сама согласишься, стать моей, и никого в этом мире кроме нас с тобой существовать не будет.  Империи, и короли будут слугами в храмах, возведенными в твою честь, это я тебе обещаю». Агрон предложил такой вариант, подкрепив его тем, к чему Шарисия никогда не была равнодушной, и он это знал. Это была Власть.

0

33

Этого она и боялась, этого и добивалась: мужчина был готов простить ей все грехи, за одно обещание, броситься за ней в бездну за один лишь взгляд. Пугающая правда, она сама привела его к этой мысли и сама ненавидела то, что сделала. Она не видела, как он подошел, она лишь слышала его дыхание, чувствовала его взгляд и ужасалась. Слишком долго выдерживалась настойка, слишком крепок был состав. «Нет ничего ужаснее идеальной игры»,- заметил когда-то Лис. Тогда Шарисия его не понимала, она всегда пыталась добиться идеала, но теперь осознала на сколько прав был ее дядюшка... Вот она идеальная игре... Вот он идеальный финал. Стоит перед ней на коленях, пытается заключить с ней очередную сделку, угрожает, а может скоро будет умолять... Не такого Агрона она помнила, но такого сама создала, заменив жажду власти и силы стремлением добиться одной не покоренной особы.
И вновь в ночи  звучит вопрос: «На чьей ты стороне?» и вновь она не знает, что ответить. Как сказать, что его предложение неосмысленны? Как объяснить, что его выводы ошибочны? Он думает, что она хочет избавиться от осколка? Нет, он делает ее живой, он заставляет сражаться, он напоминает о звере во тьме, он спасает ее от тишины и одиночества. Этот алый камень будто давно забытая часть души, которая обрела вдруг голос и признавать его власть было бессмысленно. Возможно Агрон не замечал, в прочим как и Азазель наверно, что стоило Шарисии «поиграть» в эмоции как она тут же уставала и становилась на удивление меланхоличной. Просто ей одинаково тяжело давалось их пробуждение и их умерщвление... Сейчас эффект был просто более ярким и от этого более пугающим. Но аэри был прав в своем стремлении, он как и его брат ощущал ту несказанную истину: «Шарисия ищет придел своих сил, забывая, что за ним лишь смерть». И многоликая не могла отказать ему в такой малость... Все-таки он заслужил ее. Вот только мотивы опять не те, не те предложения. Власть — это средство, а не цель, могущество — лишь оружие расчищающие путь. Меря с величия своего положения Лавуазье так и не понял, или просто не хотел понимать, что богини не нужна империя, ей плевать не тигранов, плевать на Брут, на Терру, на аэри и эльфов.... Она ищет дом из которого ее не выгнать, который всегда будет ее... Она жаждет свободы, которую у нее не отнимут... И что поделать, что для достижения этой мечты следует стать самым страшным зверем в мире? Лишь молчаливо согласиться с неизбежным и примерив маску женщины без сердца достойно играть отведенную роль кровавой богини.
Но это были мысли, слишком много слов пришлось бы сказать, клятв, который она вряд ли сможет сдержать произнести... Шарисия не любила такого, она знала цену обещанием и клятвам, поэтому поступила так, как могла в данной ситуации. Собрав силы, она резко открыла глаза и поддалась вперед поцеловав демона. В этом поцелуе было все: ее обещания, ее ответы, ее отрицание. Она точно давала ему молчаливое согласие, признавала его право... А может это только игра? Долгий, затяжной поцелуй на грани смерти и жизни, когда воздуха в легких почти не хватает, когда кажется, что стоит отстранится и «ошибка прошлого» на всегда будет потеряна. Она потянулась к нему руками,  стремясь обнять, прижаться всем телом. Она хотела ощутить себя живой, она хотела сдержать данное слово...
Сегодня в эту ночь, в этот вечер здесь в купальнях была не кровавая богиня и ее генерал. Здесь была Шари — хитрая воровка-аристократка из Брута. Здесь был Агрон — наемник из далеких земель. Они вновь поругались: Шари снова заставила его ревновать, открыта показывая знаки внимания какому-то заезжему князьку, а он, не терпя соперников, не желая делить свою собственность, убил его. Воровка знала, что так будет, она нарочно это сделала и знала, чем все закончится: упреками, криками, угрозами... И невыносимым желанием обладать и еще раз подтвердить свое право...

+1

34

Казалось бы, судьба вплетает двоих, совершенно обезумевших от страсти, существ, в злую и рискованную авантюру, в итоге которой они уже сейчас рискуют занять абсолютно разные противоборствующие стороны, стать злейшими врагами. Наблюдая такой жест, столь желанной и требуемой, прежде всего, им близости приходило понимание, что назад дороги нет, ведь так или иначе, но Шари согласилась пойти по плану его безумного двойника. Ее безвыходное положение, как видел это для себя Агрон, будет содвигать с мертвой точки все чувства женщины, лишь бы только она достигла своей цели, нашло, чего ищет. Демон очень сильно жаждал стать центром жизни своей возлюбленной, и вот она возможность – столь легкая, безумная и роковая возможность взять ее, наполнить своими объятиями и лаской в эту пустынную ночь. Странно, как сильно изменчивы желания, еще пару часов назад, они вдвоем почти слились друг со другом в потоках страсти, а сейчас разум демона бил катастрофическую тревогу, будто бы решался вопрос жизни, обстановка требовала принять решение. Ситуация осложнялась тем, что его желанная решение приняла уже давно, все фигурки на доске давно расставлены и реальность была слишком жестокой для Шарисии и Агрона, что бы упускать возможность насладиться друг другом. Возможно, в последний раз, ведь его слабость была ей известна, та цель, ради которой он был готов всегда сравнять с землей город, а его жителей уничтожить в адской агонии мучений, этой целью была она, открытая, как никогда, беспомощная и желанная. Последняя вспышка коварства в разуме мужчины вопила, что бы он уничтожил раз и навсегда свою соперницу, возможную причину своей погибели, пусть и не скорой, но волна страсти, заполнившая, словно раскат грома, все его естество подавила всякую возможность здраво оценивать обстановку. Все, что Агрон знал, это было лишь желание, которое он распробовал в поцелуе любимой, чувства становились сильнее, когда он слышал запах ее тела. А черные локоны, в которых всегда мечтал утонуть, дразнили, будто бы привязывая к хозяйке, какой же желанной была эта ночь для него, когда они остались лишь вдвоем.
Оставаясь рядом с ослабевшей богиней, демон ответил на ее поцелуй, всегда ждал и был готов ответить взаимностью, лишь только ожидая нужного момента, когда он будет красноречивее слов, когда те уже перестанут быть нужными для этой пары. А они все прекрасно поймут, осознают и увидят друг друга настоящими, что было редкостью, да куда там, невозможным в другом случае! Но сейчас, но здесь они были единственными друг для друга. Время, проблемы, власть и возможности начали становиться второстепенными и далекими с каждой секундой все сильнее. Демон поддался на попытку женщины и сам обнял ее столь нежно и осторожно, но в то же время крепко и уверенно, что бы лишить ее возможности отступить, ведь он не позволит, не сегодня, не сейчас. Аккуратно поддерживая любимую, Агрон отдавшись страсти слегка прикусив нижнюю губу многоликой, немного оттянул ее и затем, отпустив, затем одарив долгим и страстным поцелуем шею Шарисии, аромат  которой все сильнее начинал сводить его сума. Мог ли он сейчас остановиться? – нет. Впившись в богиню, словно вампир в свою жертву, он будто хотел взять ее целиком всю и полностью, дабы никому и никогда она не досталась вовек, в безумстве даже, готов был погубить себя и ее, сгорая от ревности. Правая рука легла на нежную грудь, слегка сжимая ее столь уверенно, будто бы пытаясь балансировать на тонкой грани между легкой болью и блаженным удовольствием, тем временем другой рукой Агрон крепко прижимал к себе тело богини, обняв за спину.
Жест многоликой, быть может, необдуманный, а возможно, спланированный спровоцировал огонь страсти со стороны существа, столь страшного для своих врагов и необходимого для своих союзников, но до конца так и не понявшего, кем для него будет эта женщина, в глубине понимал – она сама не решила. У богини получилось одно, перевернуть расстановку  сил в ситуации, ведь еще пару минут назад она была слаба и беспомощна. Но сейчас Агрон, будучи одолеваем страстью, был очень легкой добычей для нее, наверняка она и сама того до конца не осознавала. Сейчас оставался открытым лишь один вопрос, ответ на который определит не только исход этой ночи, но и все дальнейшее существование империи и это решение уже нужно было принять самой Шарисии.

+1

35

Она тонула в его страсти, ее разум умирал под натиском эмоций. Кровавый договор, что несколько мгновений назад спас Лавуазье теперь дамокловым мечом навис над многоликой. Она ощущала его страсть, его влечения, его желания, его метания. И все этот безумный коктейль отбивал какое-либо желание сопротивляться. Девушка не могла бы сейчас сказать, где заканчивается поток чувств Шарисии и начинается бушующие море под именем «Лавуазье». Это было пугающе, она всегда старалась избежать эмоций и чувств, а теперь, добивших их от возлюбленного не знала, что же делать. Раньше все было просто: его страсть и его расчетливые движения вполне не плохо уживались вместе. Но сейчас... Что может быть страшнее темной богини влекомой демонической страстью? Пусть эта страсть и была во многом искусственной. О, пожалуй, если бы сейчас какой-нибудь не удачный убийца или слуга попытался побеспокоить ее, то пожалуй, от Маршары не осталось бы  и следа., город был бы уничтожен и Агрон был бы наименьшей его бедой.
Когда он обнял ее, прижимая к себе, точно лишая возможности сбежать, Шарисия на мгновение опешила. Ее страх брал верх, а если быть точным здравый смысл, так не вовремя просыпающийся и требующий свое. Если сейчас все продолжится в этом же ключе, то назад дороги не будет. Если до этого многоликая еще могла сбежать, то после того, как она так удачно ударила ножом в спину аэри, он точно не позволит нанести второй удар. Поцелуй и тот может быть воспринят как молчаливое согласие и сигнал к действию, а уж нечто большее... Лавуазье простит любовницу, готов махнуть рукой на выходки жены, но... Они никогда не отпустит то, что считает своим в полной мере... Вот только тот же обожженный эмоциями разум подкидывал весьма не приятную и болезненную картину, потревоженную недавней «беседой» с Азазелем: однажды он уже смог оставить свое, пусть и по ее воле, оставит и во второй раз, если она того пожелает. Пожалуй, ее мысли бы дошли и до более изощренных способов объяснения и оправдания решения, но Агрон весьма решительно прервал их, самым приятным и наглым образом... Многоликая, напряглась ощутив пьянящее чувство на грани боли и наслаждения, казалось, она не могла решить, чего же больше в этих прикосновениях и поцелуях, и точно все еще опасалась чего-то. Глаза подернутые дымкой чужой страсти раскрылись, пытаясь поймать стремящуюся убежать реальность.
-Останови меня,- выдохнула она, вот только слова были сказаны таким голосом, что точно подразумевали обратное... Она просто давала ему шанс, возможность избежать неизбежного, все еще оставляя последнее решением за Агроном, точно мастер, который нарочно позволяет ученику вновь и вновь наносить последние удары.-Иначе....
Но эта фраза была не просто последней попыткой, она была мольбой, просьбой, желанием относящимся не к этой ночи, а ко всей ее жизни. Шарисия знала, что не сможет остановиться, она отлично понимала, что будет всегда безумно идти вперед, бездумно бросаясь в очередную бездну, чтобы просто узнать, способна ли она летать. Но у Владыки Брута всегда был запасной план, она всегда продумывала пути отхода... И теперь, когда ее игра была практически идиальной, она молила его остановить себя, быть тем, кто схватит ее на пороге бездны, заломив руки и заставив вновь жить...

+1

36

Событие, набирающее обороты в поместье демона напоминало соприкосновение сильных противоположностей и это напоминало танец, движения, в которых танцевали вместе огонь и лед. Столь разные по своей природе, далекие друг от друга, но в эту ночь, такую непредсказуемую, казалось, могло произойти все что угодно. Соприкасаясь, эти две стихии были способны породить бурю, способную снести все преграды, уничтожающую все на своем пути, оставляя за собой безводную пустыню, такой взрыв был способен переписать историю, сделать мир уже другим, прошедшим некую точку невозврата. Найдя общие ноты в песне, которую еще не спели странствующие менестрели и веселые барды на приемах аристократов. Эту песню пели здесь и сейчас Шарисия и Агрон, слов которой никто не узнает и мелодию не сыграет дважды, поскольку певцы всегда лишь воспевали события давности, но богиня и демон стояли на пороге новой истории. И то, что лежало в основе этой музыки, всегда было причиной свержения владык, уничтожения врагов и даже, исчезновения целых династий и разделения империй, — разум и страсть сливаясь в одно.  Две стороны каждого из наших героев могли принести в этот мир волну из леденящей воды, приводящей в чувства любого и терпкого вина, способного лишить бдительности и ввести в вечный сон каждого, превратить в раба любого мудреца и молящего о своей смерти.

Агрон слишком давно репетировал эту песню, и движения танца он знал наизусть, но встречая богиню, сливаясь с ней в стихии обмана и интриг, каждый раз нечто происходило по-новому. Длительное время он готовился к этому танцу, где все движения должны были происходить настолько мягко, отточено, в них не было фальши, и свою партию он не собирался делить с кем либо, ни со своим братцем, ни с кем иным мимолетным увлечением любимой. Шарисия была его и лишь его вдохновением, музой, страстью, дающая тот необходимый и последний шаг, сделав который, он пойдет до конца, станет машиной убийства или, лучше сказать, демоном. Но всему было свое время и торопить события, забегая наперед, даже Лавузье, не собирался, когда ему предоставлялась возможность совершить дело, к которому он уже давно готовился, делать шаг назад он не собирался. Напротив, позволял волнам страсти поглощать свой разум, разогревая огонь того же пламени в крови своей обессилевшей женщины, мольба которой пришлась очень кстати и прозвучала в свое время, если брать во внимание, что именно демон собирался совершить с ней. Внезапная вспышка огня, способная испепелить все внутри дала толчок новой страсти, и Агрон впился поцелуем в плечо любимой, постепенно приближаясь своим огненным дыханием к груди женщины, желая возобновить в ней дерзость и азарт ко всему миру. Демон знал и всегда был уверен твердо в том, что Шарисия сможет быть той, кем пожелает, но некоторую часть ее крепко всегда держал Агрон в своей руке, желая быть единоличным любовником и желанием ее жизни, он был готов пойти на все, абсолютно на все, лишь бы достичь желаемой цели. «Я никогда тебя не отпущу», — шепотом прозвучал глухой ответ Лавузье, тяжело дыша, он больше ничего не сказал, озвучив такой «приговор», мишенью для следующего поцелуя стал налитый страстью и возбуждением сосок груди, той, что он мгновение назад сжимал рукой. Демон сделал затяжной поцелуй, наслаждаясь моментом, желая возродить огонь в женщине, дав ей понять – лишь с ним ей будет так хорошо. Прикусывая его слегка зубами во время поцелуя, он давал возможность любимой понять, если она сейчас одёрнется, сделает себе лишь больнее и прервет то удовольствие, которое  по жизни ей может приносить лишь он. Или же, оставь она все как есть, и дальше позволяя ему любить себя, принося в жизнь страсть и боль с наслаждением и сожалением, изопьёт эту чашу до дна.  Предложенное Агроном и лишь последние глотки ей принесут то, о чем она так давно мечтала, к чему стремилась больше всего. Демон это знал и исполнимым он видел для нее это только вместе с ним. Желание заполнить собою все чувства и мысли возлюбленной, подтолкнуло его руку нежно прикоснуться во время затяжного поцелуя ко второму соску,  то решительно сжимая, то нежно поглаживая, он менял движения руки.

Шарисия была его в эту ночь, в этом мраке, где переплелись коварство и благородство, обман сменялся честностью, и боль чередовалась с наслаждением, они продолжали свой танец, видимый лишь им, двоим, движениями мягко и уверенно рассекая воздух. Легкие колебания в тишине были предшественниками бури, надвигающейся на Сайрон вскоре.

+1

37

Страсть, желание, всеразрушающие стремление обладать, подчинить, получить… Она ощущала их каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой бытия. Она желала, она хотела… Но было ли это ее желание? Эмоции и чувства Агрона поглощали ее, заполняя собой все, вынуждая многоликую терять себя. Кровавый договор, который должен был стать ее защитой, ее оберегом от всех бед теперь в превратился в самое главное зло и величайшую опасность. Что бывает, когда бешеный поток вдруг наполняет давно пересохшее русло? Он разрушает его, снося все на своем пути. Так аэри ворвался в ее безжизненную пустыню, унося с собой последнии преграды. Лишь холодный расчетливый разум жестоким зверем терпеливо прятался за пламенем страсти ехидно улыбаясь, наслаждаясь представлением и предвкушая тот миг, когда пелена страсти растает, оставив горькое послевкусие несбывшихся надежд и обманутых желаний.
Но это все будет потом, ее память еще хранила секреты способные освободить их обоих, все еще было нечто, чего не знал этот демон и что он вряд ли сможет простить, хотя бы себе. А что же сейчас? Сейчас она инстинктивно подавалась вперед извиваясь в умелых руках, прикрыв глаза, будто не видя его, она могла спастись от страсти, убедив себя, что перед ней всего лишь иллюзия и сон, и до крови закусывая нижнюю губу, только чтобы не выдать свое желание неуместным стоном или вздохом.
«Сколько их было до тебя и сколько после?»- усмехался внутренний голос, резонно подсказывая, что вряд ли Агроил хранил ей верность, такой как он не откажет себе в удовольствиях, особенно ради столь бесперспективной особы. Конечно, Азазель иной случай для него вообще не существуют понятия «страсть» и «желание», да и в свете недавних откровений вряд ли найдется женщина способна пережить его «влечение». Но вот Агрон… еще в те счастливые дни их молодости она успела насмотреться на его «коллекцию» и наслушаться о его «победах», что же могло его остановить после? Да ничего, наоборот, раненное самолюбие требовало доказательства превосходства… «Скольких он так же целовал? Скольким подобное обещал?»
На это многоликая лишь еще сильнее прикусывала губы и зажмуривалась, не желая отвечать чудовищу, что спряталось за пламенем.
«Ты готова вновь это пережить? Он уже бросал тебя, что мешает сделать это снова?»- продолжал выработанный десятилетиями внутренний голос, который не замолкал никогда, который всегда говорил правду, всегда задавал вопросы, которые не хотела слышать Шарисия, но которые должна была услышать. Эта была правда, Лавуазье уже придавали и оставляли ее ни раз и ни два, и пусть она сама вынуждала их поступать так, но… они же не боролись. Они оставляли ее… Особенно подобное она не могла простить Агрону, ведь именно он был причинно и следствием и отношения к Фантому и всему Бруту… На задворках разума вспоминался разговор и горьковато-сладкий вкус ее глупости и ошибок. И теперь богиня совершает ее вновь, на этот раз вполне обдуманно…
-Аз…-выдохнула она почти на грани слышимости, непроизвольно отвечая всем своим вопросам. Не важно сколько было до и после, важен лишь факт, что пока она нужна обоим Лавуазье не отпустит ее, но будет оборотится с самим собой и по этой причине она всегда будет над этими делением. Алхимик не даст ей этого пережить вновь, ведь теперь ему интересен эксперимент. Магистр не бросит ее, ведь это означало бы признать победу кого-то другого, кого-то так похожего, но так отличающегося от него.  Но этот ответ был сродни проклятию и единственное, на что она могла сейчас надеяться, это что ее любовник не расслышит имя, приняв его за вздох, рожденный очередным мастерским прикосновением.
Хотя, может быть это было бы и к лучшему? Вряд ли она захочет ощутить вновь то болезненное послевкусие, что остается после того как буря утихнет. Всегда должен быть шанс на отступление, даже когда его вроде бы и нет.

+1

38

Агрон знал, что заполучит ту, которая всегда принадлежала ему, пусть и не всегда с этим соглашалась, но для демона это был безоговорочный факт. Но он так, же понимал, что никогда судьба не преподнесет на блюдечке награду, как бы он ее кровно не заслуживал, за нее нужно всегда бороться и любая оплошность, пусть даже малейшая остановка, будет способна выбить у него почву из-под ног. Не было другого выхода, как только быть в постоянном напряжении и поисках любой ценой заполучить желаемое, а достигши цели, стараться основательнее закрепить за собой приобретенное. Ведь любой фактор мог преподнести неожиданность, и такой причиной могли стать богатые и насыщенные отношения между Шарисией и Азазелем, связь между которыми Агрон должен был уничтожить и испепелить всеми доступными ему средствами. Стоило заметить, что о своих мотивах таких поступков он ни за что бы, не признался даже самому себе, но в глубине эгоистичной сущности лежало сожаление и дикая злость на самого себя, что он допустил неисправимые ошибки в отношении к женщине. Хотя она сама отдавалась в его чудовищные объятья,  при этом совершенно не подозревала, на какие еще мерзости был способен этот интриган, только что бы эти мгновения длились вечно. Сожаления о прошлом очень части толкают живущих существ на безумные поступки, если те видят возможность исправить ошибки прошлого, ровно, как и сейчас Агрон действовал строго плану. Но и окружать себя обманами демон не собирался, поскольку он четко расслышал в глубоком вздохе любимой, то самое заклятое имя, которое мечтал искоренить из ее чувств, памяти и разума. Уж его то он узнает всюду, воспоминания из прошлого – вот тот порок, который разделял его и Шарисию от окончательно, как верил демон, воссоединения, «Аз», так называла его всегда богиня, так сильно он хотел избавиться от конкурента, ошибки, которой никогда не должно было существовать.
Ее страстный вздох лишь предал решимости в возникшем желании, которым он безвозмездно осыпал ее этой ночью. И вместо того, что бы обвинить ее в издевательстве, остановить страсть и забыть все тепло и наслаждение, которое дарило ему ее тело, что может и стало правильным поступком в этой обстановке, быстрым, но осторожным рывком он взял ее на руки. Столь беспомощной и доступной он мог видеть ее разве что только в своих мечтах или снах, но это был реальность, пугающая реальность, которая могла быть разрушенной в один миг.
Прошло мгновение, и демон находился уже в своих покоях, и было совсем неизвестно, да и не важно, даже, что стало причиной такого быстрого перехода – элемент магии или накаленная до предела страсть, но уютные покои уже были приготовлены для приема столь ожидаемой гостьи. Дальше все происходило, как в тумане, в котором страсть кипела и бушевала, подобно морским волнам во время бури. Лишь один момент, который имел значение для дальнейших событий, произошел совсем, как бы невзначай и вскользь, в преддверии вершины удовольствий, в руке у демона оказался припрятанный заранее кинжал, который он сделал небольшой  надрез. Достаточно небольшой, что бы, не прерывать их наслаждение, а быть может, даже дополнить остроту ощущений, но и достаточно точный, для того, что бы на кинжале остался след крови, живой и страстной, пылающей и кипящей. И только одному аэри было известно, чего ради он пошел на такой шаг.

+1

39

Это не было реальностью. Это был сон... Безумный, желанный, до боли приятный, но сон. Потому что реальность жестока, потому что в ней не может быть так хорошо, потому что прошлое нельзя вернуть назад, потому что все это уже было когда-то. Риса горела ярче тысячи солнце, она пылала его страстью, она покорна играла свою роль, позволяя демону получить желаемое. Многоликая забыла за все эти годы на сколько страстным и безумным может быть демон, девушка лишь теперь в ужасе и пьянящем восторге осознала, почему не могла забыть его. Плевать, сколько их было, плевать скольким он шептал... Лишь с ним она горела огнем. Лишь с ним она умирала и вновь возрождалась. Лишь с ним она была непростительно слаба. Лишь ему она прощала каждый миг. Лишь ему она не прощала всю жизнь...Сейчас богиня любила его безумно и страстно. Сейчас она желала его всего без остатка. Сейчас эта создательница хаоса была только его, на краткий миг, на одну ночь... Ни богиня, ни Шарисия, ни Владыка Сапфир, ни многоликая... А только женщина...
Помнится, Шарисия не слишком любила оставаться на ночь со своими любовниками, считая подобное проявление чувств излишними и опасными. Когда ты спишь — тебя легко убить, тебе легко навредить, тебя легко предать. Поэтому она просто уходила нарочно устраивая рандеву там, где по сути нельзя остаться. Но не на этот раз, с Агроном всегда все было ни так: аэри выматывал ее, судя по всему это у ни с Азом было семейным. Проклятие, воровка уснула на руках у алхимика опьяненная и слабая, вымотанная им морально, здесь же многоликая оказалась вымотанная магистром физически и духовно. Впервые за много лет она спала не одна, хотя у девушки даже не хватило сил посмеяться над собой, даже внутренний голос молчал, утомленный ненужными спорами. Но сон ее нельзя было назвать приятным: кошмары рвались на свободу... Ее извечные мучители после такого шквала чужих страстей просто не могли оставить ее в покое.
Тьма, беспросветная пустота, звук капающий воды и пламя, некогда горящее где-то в дали, теперь полыхало вокруг нее, пожирая мир кровавым пламенем. Шар не знала, что же так пугает ее каждый раз в этих снах. Почему она пытается убежать от тьмы, почему она дрожит в ужасе при монотонном звуке капель и отчего пламя ей кажется таким холодным, пусть и огнем. Девушка кричала во сне, но голос ее затих, его поглотила пустота, в которой прятался монстр, ожидающий ее за той гранью бытия. Огонь подступал и капли слышались все четче, еще чуть-чуть, еще немного и ужасны сон прорвется на свободу. Но в последний миг Шарисия просыпается резко сев на кровати, раскрыв губы в немом крике и сжимая осколок на своей груди.
Минуту богиня тяжело дышала, пытаясь придти в себя. Кровавая правительница тигранов все еще не понимала, где находится, прошла ночь смазывалась в сознании прячась за яркие картины сна. Однако, потихоньку воспоминания всплывают и стоит многоликой только чуть повернуть голову и взглянуть на того, кто находится рядом, чтобы понять — она вновь совершила ошибку молодости. Рисе больно, она вновь ощущает горько-сладкое послевкусие, владыка сапфир слишком хорошо помнит старые обиды. Ее учили, что ничего нельзя забывать и ничего никому нельзя прощать...
Девушка осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить возлюбленного и подойдя к окну задумчиво устремила взор в сторону багрового восхода, что уже виднелся на горизонте. В голову закрадывалась крамольная и крайне жестокая мысль «сбежать», от Агрона, от Азазеля, от этого города, от этих проблем, от Шарисии, что стала богиней. Шари вновь почувствовала себя в клетке, загнанным зверем. Но это было бы слишком жестоко по отношению к Лавуазье. Нет, это было бы слишком гуманно по отношению к нему.
-Что же опять со мной? Пора бы мне поумнеть,- произнесла она не громко, броня собственную слабость, а потом, точно найдя оправдание натянуто улыбнулась.- На этот раз хотя бы будет польза, а не пустая трата материала.

+1

40

Какими бы не были сладкими сны и прекрасны те иллюзии, что заставляют забывать о реальности, но и  им рано или поздно суждено заканчиваться. В такой закономерности встречалось истинная природа предательства и глубокой иронии этой проклятой судьбы, в оборот которой пришлось угодить Агрону. Хоть поверхностный взгляд и не предрекал ничего страшного, и заметить бы не смог никакой допущенной ошибки, ведь все, по сути, просто, - встреча, страсть, вино и гнев, слабость и… роковая страсть. А что дальше? – кому успех, кому забвенье, время все расставит по своим местам, и покажет последствие ошибок, которые они допустили. Когда иллюзия рассеивается, к которой всегда стремился, желал лишь прикоснуться и на миг желанный замереть, забыть о прошлом и не проснуться, лишь в глаза мечте смотреть. В глаза любви, во взгляд желанный, что бы в страсти утонуть или лишь сказать, - «Я тобою пьяный», и смирившись, на верность присягнуть. И вариантов очень много, в голове тогда тот демон перебрал, а у окна, будто у порога, любимой образ исчезал, но оставаясь рядом, близко, можно прикоснуться и рукой, можно и склониться низко, и голос разума услышать – «Не останется с тобой». Ему бы понять, что в пустыне, вновь останется один, будет счастлив и в унынии, для нее всегда любимым, и желанным, и чужим. Миражи пустынь коварны, хоть в начале лучезарны, они манят, убивают, но к мечтам не приближают.
Демон острожное приоткрыл глаза, желая скрыть свое пробуждение, лишь осторожно провел рукой по простыням, что бы убедиться, что ее действительно нет рядом, что образ женщины, все той же с черными волосами, будто темнейшая ночь и запахом, сводящим с ума от желаний реальна, хоть и оставил его, но не покинул. Появилось некое предчувствие беды, а может быть тревоги от грядущих событий, или даже, от предстоящего разговора с ней, ведь было ясно, что поутру она исчезнет, как сон пройдет и раствориться, оставляя лишь только образ и любовь, дав лишь шанс, что бы проститься, желая встречи вновь и вновь. Пока что рядом, не случайно задержалась здесь она,  хотя ушла бы, и даже тайно, не нарушив его сна. Столько вариантов, лежало перед ней, но здесь она и это явно, он любил ее от того сильней. И все же она осталась рядом…
Пережив с ним еще одну ночь, его нужность и страсть, которой она отдалась полностью и без возможности, что-либо изменить, сейчас смотрела далеко, на горизонт, где виднелся рассвет. Агрон понимал, что прошлое на всегда станет камнем преткновения в их отношениях и те события никогда не позволят начать все с чистого листа, даже если он испепелит своего родственника, мало что измениться. Оставалось лишь исходить из реальности, без иллюзий, миражей и сказок, лишь только суровая и проклятая реальность, в которой не так уж и много места для волшебства и романтики воспеваемой менестрелями. А значит, действовать приходилось соответствующим образом, - без поблажек к самому себе, и с чувством сильнейшего подозрения ко всем окружающим, а еще лучше с ненавистью, ведь так всегда было безопаснее,  и легче переносить потери. Справедливости ради стоило заметить, что и его любимая женщина, темная богиня, как бы того не хотел отрицать демон, но тоже состояла в списке опасных для него персон. «Какой толк постоянно оправдывать себя за слабость, которую ты чувствуешь ко мне?», - резко прервал мысли Шарисии аэри, понимая, подозревая, что она думает сейчас о прошедшей ночи. Сев на кровать, он начал подтягивать к себе одежду, не желая дать возможности богине мыслями собраться. Резко продолжил, - «Рассуди сама и заметь закономерность и ты увидишь, что какие бы армии не стояли у нас на пути друг ко-другу, короли и их лакеи, города и пустыни, мы все их преодолеваем и вот исход, - ты снова хочешь забыть произошедшее, коря себя, упрекая за страсть». Демон слышал ее шепот, как черноволосая красавица размышляла о пользе, и, видят боги, он не сомневался, что речь шла о произошедшей этой ночью «слабости», как та любила всегда твердить. «Теперь я скажу слово, и оно будет твердым для тебя», - Агрон взял тон голоса, будто бы собирался вынести приговор, - «Что  ты задумала провернуть на этот раз, или какую очередную авантюру ты пытаешься создать?». Мысли начинали путаться и кружить в голове аэри, пока что он окончательно не смог сформировать свой вопрос, - «Чего ради ты пришла сюда, и зачем это все было?». Решительность в голосе свидетельствовала о твердости его намерений все выяснить до конца на этот раз, хотя бы в этом случае он не хотел снова питать себя иллюзией, что все прошло безобидно.

+1

41

Он проснулся слишком рано, будто нарочно не давая ей разобраться в сложившейся ситуации. Еще каких-то пять минут и многоликая бы все решила, она бы взвесила все «за» и «против» и вынесла приговор, смертельный для одного из них. Но нет, ее могущественный, опасный и великий демон спал слишком чутко, или может она, погрязнув в роскоши и интригах утратила легкость шага и бесшумность движений? Кто знает, щепотка от сюда, крупица от туда и вот разговор, что не дает ранам затянуться, и вопросы, которые не должны были звучать. Она слушала его, боясь обернуться, ища спасения в виде еще спящего города, в утренней прохладе, в мерцание песка в лучах восходящего солнца. Но мир не слишком помогал, он лишь добавлял горчинки в пряно-сладкое послевкусие ее ошибки, пропитанной терпким сиропом из недомолвок. Как же хотелось сказать, что он ошибается, как же хотелось ответить, что не за страсть она проклинает себя, не из-за чувств она бежит от него. Зачем бежать от столь удачного инструмента по достижению цели? Но нет, она избегает, точнее сказать избегала все это время потому что не хотела переживать вновь... Смешно сказать, страшилась повторения истории... А она как назло вновь играет ту же мелодию, но в другом театре.
-Я оправдываю, потому что иначе меня страшит финал,- произнесла она тихо, словно все еще надеясь, что он не услышит, не поймет, не уловит ее слабости и страха.- Потому что все повторяется с пугающей точностью. Тогда все закончилось зельем и часом мучений и криков,- она прикрыла глаза, перед глазами вновь вставала комната в поместье в Бруте и та долга беседа с учителем, сводящаяся к одному «иначе она умрет». Разве мог Фантом потерять свое творение из-за минутной слабости и увлечения? Разве он мог позволить новоиспеченной владыки погибнуть из-за юношеской блажи? Нет, он не мог... В прочем, как и Шарисия тогда не могла, еще жива была память, еще маячило глупая перспектива, которую следовало было оборвать. И вот теперь она боялась подобного финала. Она ненавидела его за это, хотя отлично знала, что косвенно Агрон мало в чем виноват.-Что я задумала?- пересиливая воспоминания, повторила она вопрос, чуть наклонившись вперед и склонив голову, закрыв глаза. В мыслях она считала до десяти, заставляя воспоминания померкнуть, вновь спрятаться в глубинах темного озера, оставив лишь капли, отмеривающие секунды.- Всего лишь обрести свободу и найти дом,- ответила она, резко подняв голову, точно соглашаясь с принятым решением.- И если для этого мне нужно стать богиней, что ж, не велика цена,- усмехнулась она.- Если для того, чтобы защититься от контроля артефакта мне нужен ребенок, что ж оно и  к лучшему,- продолжала ход своих мыслей воровка.- Вот только скорее в Агкхале выпадет снег, чем история повторится,- твердо добавила девушка.- Поэтому я и пришла к тебе. Ты наобещал за эту ночь столько всего, что вынудил сделать одно забавное предположение,- вытянув перед собой руку девушка на несколько секунд обратила ее в звериную лапу, точно проверяя собственные ощущения от перехода в иную форму, и оставшись довольной полученным закончила.- Ты сделаешь все, чтобы история обрила иной финал. Правда у меня до сих пор остается вопрос: Зачем ты пришел? Если бы это были просто эмоции, то Аза бы тут не было, да и Стражи бы  не позволили так тратить драгоценное время мастера, или кто ты там теперь? Что ты им посулил, жизнь моя? Что пообещал?- Шари нарочно увиливала, пыталась убежать от вопросов, пряча одну информацию за другой, в надежде, что он не услышит, что он пропустит, что посчитает глупыми отговорками и словами. А если быть откровенным, ей было все равно, что он сказал и обещал: ей он обещал  сторицей. Эти вопросы были мишурой,  пылью, за которой скрывалась болезненная правда.

+1

42

На этот раз Агрон не хотел выяснять все изгибы прошлых встреч и отношений с любимой, да и смысла в этом он не видел, ведь смысл капаться в прошлом, если настоящее сейчас вообще не понятно. Нужно было забыть, все проступки и промашки в отношениях, начать все по новой, хоть из тени прошлого и тянулся за ними обоими кровавый след обманов и интриг, но в нем так, же было место и страсти, которыми демон жил постоянно и питался ими, словно полынью. Вопрос богине прозвучал прямо, хотя бы на этот раз, не таящий в себе никаких подвохов и скрытых текстов, лишь одно глухое недоразумение в его голове «Зачем?». Но было очевидным, что Шари не собиралась отдавать все карты в руки демона, хотя и рукавов то не было у нее сейчас, в которых она могла бы их прятать, на ней вообще не было сейчас никакой одежды, даже накидки. Богиня стояла перед ним полностью обнаженная, символической была ситуация, поскольку находясь в его покоях, в его комнате и владениях в таком виде, она все равно пыталась запрятаться в разговоре за небольшой накидкой перед аэри. Агрон смотрел ей прямо в глаза, когда из ее губ полилась река отговорок и оправданий. Словно оставаясь несломленным, истинным цветком пустыни, вместо того, что бы раскрыться во всей своей натуральной красоте, какой наделена от природы перед своим хозяином, она начала сжиматься, пытаясь безуспешно спрятаться. Даже больше, - поднимать пыль вокруг себя, песок пустыни в воздух, что бы отвлечь своего смотрителя от себя и постараться потеряться самой в нависшем тумане из пыли, совершенно не беря во внимание одну деталь. Лишь у садовника, в саду которого была посажена эта прелесть, имел ту воду, которая была способна дать силы расцвести богине в этом палящем мире зла и предательства вокруг. В противном же случае, поднятая пыль, за которой Шари отчаянно, стоило заметить, постаралась скрыться, при соприкосновении с водой Агрона, превращалась просто в обыденную грязь, да, именно грязь. Но садовник дорожил и заботился о своей красоте, потому и порой приходилось быть снисходительным, а иной раз и подрезать пару лепестков, что бы, не убавлялся цвет красоты и молодости цветка, какую тактику нужно было применить на этот раз? – оставалось открытым вопросом. А глаза многоликой, могли поведать многое, даже то, о  чем предпочла бы помолчать, но достаточно уж хорошо.  Он знал ее характер, чтобы распознать попытку нечто спрятать от его лица, и в них он видел страх, хоть и не в той привычной для нее форме, которой обладают смертные, но все, же страх. В этом была его преимущество, и слабость простой забытой в угол обстоятельствами женщины, пуская ту же самую пыль в глаза, что бы отвести взгляд от ее беспомощной наготы, в которую она ныне загнала сама себя. Демон обладал природой страсти, он знал, на что способен пожар внутри смертных, но и так, же знал природу человеческих опасок и переживаний, а еще больше – мог услышать даже в тембре голоса любимой, которая пыталась сохранять спокойствие. Но, в отличие от аэри, на этот раз ей удержаться не далось, ведь было видным – он наступил на ее больную мозоль своим вопросом и окончательно обнажил ее перед собой, словно одним рывком сорвав нижнее белье, - последнее прикрытие от своего взгляда. Однако же, и это не могло полностью удовлетворить его желание знать и чувствовать ее мотивы полностью, стать с богиней одним целым в ее целях, подобно страстной ночи, которая подошла к концу, теперь он искал этой страсти и отношениях с ней, в дальнейших. «У меня достаточно силы, моя любовь, сделать все, что бы ты, не вышла из этой комнаты никогда, оставаясь вечной гостьей этой собственности, ты будешь только моей», - глаза демона загорелись жутковатым оттенком синего цвета, а на кончиках пальцев правой руки стала быть заметной пульсирующая энергия магии. Резкое движение руки вверх и стена воды заполнила оконный проем, после чего его взгляд снова упал на Шарисию, делая будто бы вызов ей, Агрон давал ей понять, что наступило время открытой беседы, иначе ее очередные попытки оставить его в дураках будут иметь последствия. Затем последовал очередной взмах, и двери, ведущие на выход, исчезли в стене воды, - "Слышала глупое изречение мудрых стариков востока, «Вода – это жизнь»? – Безумцы, они совершенно ничего не знают ее структуры, ведь если давление в ней будет сверхвысоким, все живое в ней погибнет или попросту исчезнет, как и в этих преградах». Демон показал рукой на стену воды, которая заполнила собой окно, в которое совсем недавно задумчиво глядела Шари, - «Если ты поднимаешь ставки в разговоре, ровно так же действую и я, однако выбор ныне за тобой, ведь от дальнейших ответов будет зависеть, какое будущее тебя ждет в краткосрочной перспективе». Агрон тяжело вздохнул, ведь было видно, что соприкосновение с магией снова будило в нем его демоническое естество, легкое раздражение заставляло сердце биться чаще, нагоняя поток крови по венам, учащенный пульс приводил к учащенному дыханию. Но, в конце концов, это была лишь стадия разогрева, на которой Лавузье мог себя контролировать. А затем последовали два шага, которые приблизили Агрона к своей мечте, к той самой, которой ради готов был и сам умереть, но не хотел ее так просто отпускать, - «Я повторю вопрос. Сейчас ты мне на него дашь простой и твердый ответ», - уже и сам не зная, насколько демон хочет его услышать, ведь интуиция внутри давала отголоски о себе знать, что ее уход от прямого ответа не напрасен и несет за собой ужас и мучение для Агрона.
Тяжелый вздох, в котором он постарался приготовить себя слушать внимательно и успокоить внутренний накал подступающего гнева, а затем пауза прервалась, - «Говори, что ты задумала, проведя эту ночь со мной?». Аэри всегда очень хотел верить, что они будут вместе, что дом, который ищет Шарисия, будет их общим, где одолеваемы страстью и похотью они будут сгорать друг в друге. Затем возрождаться вновь и вновь, будто огненная птица, с одной лишь целью – вновь прикасаться и чувствовать друг друга полностью, отдаваясь страсти целиком и полностью. Однако поступки черноволосой всегда говорили о том, что как раз в этой мечте для демона никогда не найдется места даже у порога нарисованного дома из ее воображения. Что же, если за это место в ее мечте, да еще и не просто у порога, а на самом ложе нужно было бороться, демон был готов извести себя полностью, лишь бы только знать, что он свое получит и темная богиня будет вместе с ним.

+1

43

В Бруте ходил один слух, точнее сказать шутка предупреждение: «не стоит ставить Сапфир в безвыходное положение». Вроде бы ничего сложного и страшного, кто-то даже посмеивался, ровно до того момента, как оказывался причиной ее невозможности выбирать. Когда припираешь к стенки, выхода два — смирится или сражаться. Проблема Шарисии заключалась в том, что две эти тактики смешались в ее разуме в безумную субстанцию самоубийственного подхода. Фантом заметил эту нездоровую частицу ее натуры еще в детстве, когда она демонстративно ломала игрушки, растаптывала яблоки вместо того чтобы плакать или кидаться на обидчиков с кулаками. С годами она отточила этот подход до безумного совершенства одновременно давая и полностью уничтожая то, что от нее требовали. Поэтому ей нельзя было угрожать, ее бесполезно припирать к стенки, ведь в тот момент, когда воровка осознает, что выхода нет, она теряет интерес к предмету спора. И самое страшное, когда ее требуют отдать «себя». Заперев многоликую в водяной тюрьме, отрезав все пути к отступлению аэри совершил фатальную ошибку. Правда может убить, особенно, если ее будет преподносить такой рассказчик как Шарисия.
-Значит хочешь правды,- вздохнула она, проводя кончиками пальцев по водной прегради. Ощущение прохлады приносило покой, на мгновение в голове промелькнула шальная мысль «а что если рискнуть?». Многоликая даже усмехнулась, прикидывая на какой секунде Агрон снимет барьер, только чтобы не дать ей умереть. Или лучше сказать, на каком мгновение его магия подчинится кровавому договору и откажется ей вредить? Глупо, глупо угрожать тому, кому ты не в силах навредить. Но этот жест, эти барьеры показывали все бессилие магистра, который потерял надежду и теперь, точно загнанный зверь, кидается в бездну, надеясь, что где-то внизу течет река.
-Отлично,- выдохнула она, отдернув руку, произнеся этот слово так резко, словно отрезала ту часть, что была до, от того, что будет после.- Я уже устала вытаскивать тебя из петли, думаю пора наконец-то толкнуть стул и позволить ей затянутся,- с каждым словом ее голос становился все тверже и все холоднее, металлические нотки, резонировали с надменной жестокой улыбкой. Она становилась кровавой богиней, той,  что захватила Маршару, той, что без зазрения совести позволила убить прайма, той, что приговорила к смерти война, приведшего ее к власти. Что ей потери? Что ей победа? Всего лишь игрушки и песок у ее ног.- Правда состоит из трех частей. Первая — месть. Как забавно наблюдать страдания твои и очаровательного Аза.  Я хочу, чтобы вы пережили боль, которую некогда испытала я,- предугадывая, что ревность скорее всего вспыхнет в аэри при упоминании имени его брата, она лишь еще шире улыбнулась и внесла небольшую ремарку.- И дело тут не в ревности, милый мой, есть боль пострашнее,- продолжать она нарочно не стала, позволяя демону самому придумывать вариации на данную тему.- Вторая — мне нужен повод. Я засиделась в этом городе, увязла словно в болоте. Мне нужен стимул, а лучшего трудно представить,- вновь пауза, необходимая обоим, и вновь продолжения жестокого монолога.- Природа благоразумна и жестока, многоликая на время теряет способность к трансформации, находясь в щекотливом положении. Сначала обращение замедляется, а потом вообще пропадает. Фантом говорил, что это смертельно опасно, когда твое положение не стабильно. От сюда три варианта: уложиться в срок, умереть или избавиться от причины слабости. Тогда решили за меня, теперь решаю я,- продолжала девушка холодным тоном.- И третья,- она прикрыла глаза, стараясь сохранить холоднокровный тон.- Две первые появились по утру. Ни какой причины не было, мне было плохо и я пошла туда, где мне хорошо.  И что поделать, что мне хорошо с тобой. И проблема лишь в том, что когда я это признаю, то проиграю. Если чем-то слишком сильно дорожить, то в конечном счете все потеряешь. А мне не по душе такой финал,- Шари говорила и ее голос не дрогнул ни на секунду.- Три причины, какая тебе больше по душе?- последняя фраза была брошена как вызов и звучала скорее как усмешка и попытка превратить историю в фарс.

+1


Вы здесь » Сайрон: Осколки всевластия » Личные эпизоды » Злобность и преувеличение [Маршара,Сувурри, 20 Амаре]