Сайрон: Осколки всевластия

Объявление


     Дата: 6543 года.

Создатель
Администратор
Скайп: sharisia91
Кристель
ГМ
Линария
Дизайнер


В честь 5 летия форума стартует акция Проба роли. Вы можете играть за персонажа из вакансии без анкеты в течении месяца!

Выгодное предложение! Как просто получить магический свиток?

Глобальное обновление Бестиария! Узнайте о новых необычных, опасных, загадочных и милых обитателях Сайрона.

Брут - дело тонкое - обворуйте Владыку Янтаря! Обчистите одного из богатейших людей Терры!

Тайны эльфийского двора - раскрыть секрет потерянного Дома. Разгадать тайну древнего заговора. Темное прошлое светлой расы.

РОЗЫСК

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Сайрон: Осколки всевластия » Личные эпизоды » Пепел старого дневника [зима 6441 — лето 6443 года.]


Пепел старого дневника [зима 6441 — лето 6443 года.]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Персонажи:  Ивеллиос, Эйлен
Локация: Заброшенный домик лесничего в лесу неподалёку от пепелища поместья де'Амаррие.
Описание: Прошло слишком мало времени после ужасного пожара, пару дней, а спасенная девушка так и не приходила в себе, жар и бред в последующем искоренят эти воспоминания. Однако вечером, когда дождь отбивал свой ритм, юная Эйлен освободится от лап кошмарных снов, и ей предстоит встретить своего спасителя, а и вместе с ним придется горькую правду, к которой дева явно не готова.
Дата: зима 6441 - лето 6443 года.

0

2

Постоянные кошмары, какой-то мрак, девушка спасается, бежит от кого-то, падает, ударяется, но не может остановиться.  Паника будоражит сознание и порой ей хотелось так сильно кричать, да только  была услышана лишь тишина.  Везде пожар и лицо монстра, которое словно тень догоняет деву,  не отпускает и держит в страхе, бесконечная игра в прятки с не очень хорошим концом. Постоянные крики, чудовища, которые творили полный хаос в голове Эйлен.  Все это происходит в ее голове, но сны бывают слишком реалистичными, они заставляют былую красавицу кричать до хрипоты, ворочаться и даже падать с кровати от буйства собственного тела. Жар никак не хотел покидать и лишь подливал масло в огонь, понадобились дни, чтобы выбраться из кошмара.
Эйлен с трудом могла поднять веки, они казались невероятно тяжелыми. Тело не хотело реагировать на команды хозяйки, та с трудом смогла пошевелить пальцами. Лежать на спине становилось невероятно трудно, поэтому хотелось повернуться на другой бок,  однако сил для этого не было, девушка чувствовала себя как выжатый лимон. Холод в помещении и звук дождя, который попадал на доски и невероятно раздражал, но хоть полумрак радовал, спустя какое-то время та начала подавать признаки жизни.
Первое, что обнаружила девушка, так это нехватку сил и что-то стягивало ей кожу на лице. Эйлен с трудом приподняла правую руку от кровати и ее ладонь легла на щеку.  Странная тканевая поверхность вместо привычной кожи, но если было все так легко, красавица почувствовала колотую, тупую боль и быстро убрала ладонь вновь на кровать. Затуманенный разум начал медленно приходить в себя. Перед ней незнакомая местность, полумрак и лишь небольшие лучи от свечи, что она тут делает? Сердце стало стучать чаще, ударяя в виски создавая головную боль.
-Мама- она хотела позвать еще и отца, но было слишком тяжело, голос словно стал грубее и принадлежал не ей, в горле ужасно пересохло, болело, хотелось сильно пить, непривычная хрипота испугала Эйлен.  Воспоминания как обрывки листов стали появляться в голове эпизодами, паника и истерика вновь охватили красавицу, а к ним присоединился страх, где она? Где ее родители и почему она в таком состоянии. Эйлен собиралась немедленно подняться с кровати, однако,  та умудрилась издать тихий всхлип.  Парадоксально, что девушка не могла успокоиться, стало немного трясти и хотелось разрыдаться, но  полуэльф  еще пытался осмотреть помещение и понять, в какую историю умудрилась влезть. А вдруг все это страшный сон и ее родители придут и все объясняет ей, и все эти картины оставшиеся в памяти лишь сон, плохой и ужасный сон?

+1

3

Запах агонии. Жар бреда.  В закрытой тесной хижине эти нелепые словосочетания легко обретали смысл, покуда днями напролёт на кровати страдала живая душа. Из часу в час, глядя на уродливые раны, которые не хотелось вынимать из плена повязок, оставалось лишь ждать, сколько этой душе осталось. Почему бы не завершить всё этой одним движением руки, загасить свет в изувеченном тельце, лишь бы прекратился этот кошмар?
"Почему?" - в тяжелых думах Ивеллиос закрывал глаза. В руках была тряпка, влажный компресс, необходимая чтобы немного остудить пылающий лоб девочки. Она бредила, постанывала от бесконечной боли и металась в кошмарах. К сожалению или к счастью большую часть лица не было видно - его скрывали ткани повязки, всё еще розовеющие от крови. Ивеллиосу оставалось радоваться, что зараза не попала под кожу, что не требуется причинять еще больше боли и увечий. Пусть и надежда на выздоровление оставалась слабой. Вот только эльф не мог остановить эту муку и остановить себя от борьбы за маленькую жизнь. Неизвестно, сколько он уже жизней отдал ради неё одной...

Он мчал во весь опор днями ранее, ведомый азартом настигнуть очередное чудовище. Это был привычное ему чувство сосредоточенности и готовности к схватке. Еще один осколок, и еще один безумец, вознамерившийся обуздать мощь, которая легко его же самого сотрёт в порошок. Этого психа было не жаль - он добровольно вцепился в идею безраздельного могущества, возжелав стать новым богом. И много значили бы эти умалишённые желания, не будь они сопряжены со зверствами и жестокостью поступков? Ивеллиос знал, с кем и чем он борется, посему гнал во весь опор, не щадя коня. Но всё таки, несмотря на уверенность в своей победе, несмотря на то, что следы чужих копыт чуть ли не дымились перед ним, охотник упустил монстра.
Символичной была развилка, на которой он стоял, переводя взгляд с одной тропы на другую. Была безлунная  ночь, но в то же время было светло как днём - то зарево гигантского пожара освещало на десятки метров снежные поля. Поместье горело, трещало, выло огнём, его пожиравшим. Ивеллиос знал, что там никто не выживет, если и был. Конь тяжело дышал, топтался на месте, склоняясь то в одну, то в другую сторону, как и воля эльфа. Он был бы не против, будь способно животное решить за него в тот миг. В обратной от пожара стороне во тьме утопала дорога, а вдалеке еще слышен был безумный хохот жертвы осколка, учинившего кровавые разрушения здесь.
- Проклятие, - и охотник рванул к пожару, надеясь лишь, что этот выбор не напрасен.

А теперь он сидел здесь, пред почти бездыханным телом. Вслух он пересчитал переломы, колотые и резанные раны, не слишком глубокие, но изуверские - безумец видимо хотел содрать с девушки кожу живьём. Ужасней этих ран были только ожоги, расползшиеся по некогда красивой и чистой коже уродливыми узорами. Ивеллиос считал всё - холодная статистика и неутешительный вывод отрезвлял волю. Против фактов всего его бессмертия было мало - у девушки шансов выжить был катастрофически мало. Она была единственной выжившей в этом пекле, откуда даже сам Ивеллиос выбрался без куска собственной плоти, но на нём всё зажило в тот же час, а к невинной душе сознание не возвращалось уже который день. Может оно вернётся... на то шанс еще был. Вернётся ли сила в изувеченное тело? Вряд ли. Возвратится ли красота? Нет.
- Мама, - прошептала она, глядя невидящим взором в потолок, озираясь и мало что видя из-за тонкой ткани на лице. Ивеллиос смотрел на её то ли бред, то ли вернувшееся сознание. Видел боль сжатых зубах и сорвавшемся с губ всхлипе.
- Тише, - он прошептал тихо, кладя ладонь на руку, где ран не было, - Ты в безопасности. Я твой друг.

0

4

Минута тишины казалось вечностью, но вместо долгожданного нежного голоса матери или отца девушка услышала совершенно чужой, незнакомый. Дыхание перехватило, не хотелось думать, но предположения как суровая реальность возвращала в мир живых, оставляя прошлое без права на повтор. Память мучила, напоминая моменты той ужасной ночи, и это не сон, Эйлен даже дышать и шевелиться больно. На миг показалось, что кошмар, что мучил ее столько дней, оказался не таким страшным как реальность. Девушка попыталась встать, но боль где-то в районе  ребер заставила оставить даже попытки. Ужасная беспомощность окружала ее вокруг, угнетала, заставляла переживать. Пульс явно увеличился, ведь так сильно стучит в висках. Дева медленно повернула голову на бок, пытаясь игнорировать возникающую при любом движении боль. Она чувствовала, как перетягивалась кожа, как разрывались ткани, и выступала кровь. Рассмотреть незнакомца ей не ужалось, перед глазами тусклая белена и размазанный силуэт. Прикосновение вызвало дрожь по кожи, ладонь была такой теплой, или просто она так замерзла?
-Позовите маму - голос не слушался и надрывался, говорила девушка очень тихо, почти шептала, как молитву. Из глаз потекли слезы, которые при падении на раны заставляли морщиться от боли. -Мне больно - Эйлен  плакала, и остановить свою истерику та была не в состоянии. -Я хочу домой - а самое ужасное, что она понимала, что нет больше ее семьи, в памяти их смерть отпечаталась навечно. Былая красавица много чего шептала совсем тихо порой просто шевеля губами и не издавая при этом не звука. В таком состоянии ее не интересовали вопросы о том, где она сейчас находится, или кто с ней говорит. -Это ведь страшный сон - Эйлен нашла в себе силы для пару фраз, хоть голос дрожал, а слезы намочили повязки. Сознание готово было вновь ее покинуть, хотя было ли оно у нее? Самоутешение не помогало, от собственных мыслей, как известно не сбежать. Голос совсем охрип, и полукровка уже ничего не говорила, всхлипывала, а ее слезы иногда стекали по щекам на шею. И казалось, что нет в жизни самого худшего, а разве может быть? Эйлен помнит боль, которую ей причинили, и пытается вытерпеть ту, которая с ней осталась сейчас. Что ей делать, как жить дальше?  Слишком сложно думать о таком, когда потерял абсолютно все, что-то в девушки сломалось. Нет, не в физическом плане, все куда сложнее, словно сама личность рассыпалась на миллион частей. Остатки здравого смысла хотели услышать ложь, поверить в любую «сказу» все, лишь не горькую правду.

0

5

Страх, паника, истерика - она была еще совсем слаба и беспомощна, чтобы вернуться в сознание и встретить реальность. Сон был милосерднее, иллюзия отнимала и многие чувства, а потому сколь ни терзалась девушка в кошмарах, ощущаемое сейчас превосходило любой страшный сон. Она, наверное, и рада бы забыться от боли и слабости, вновь метаться в жаре и что-то тихо бормотать в бреду, но спасительное ничто не наступало - реальность густела, горячим воздухом проникала в лёгкие и жгла болью каждого ожога и шрама.
Ивеллиос смотрел, перебирая в голове слова, но даже тысячи лет не дали ему справедливых и веских доводов, чтобы вернуть в чувство помутнённый рассудок, заново собрать сломленную душу. С каждым всхлипом, с каждой мольбой его сердце неприятно кололо. Совесть была вестником одной лишь беспомощности, свершенных дел, чей итог уже не изменить. Стоило ли так бороться за искалеченную жизнь беспомощного ребёнка, столь многим жертвовать ради еще одного её вдоха? Ивеллиос лишь оттягивал момент неминуемой смерти. И даже если тело еще боролось, душа девушки была уничтожена пожаром, лишь тлела и жгла изнутри.
"Я не спасаю её, а увечу лишь больше" - он коснулся её руки, чувствуя, как дрожь и судорога наполняют хрупкое тельце, - "Не спаситель, а мясник".
Сквозь повязки проступала кровь. Швы рвались, и охотник мог это остановить, но лишь тупо смотрел в невидящие его глаза, ищущие спасение, ищущие родителей. Вторая ладонь лежала на рукояти кинжала, решая, не окончить ли всё это? Его создавали для разрушений и убийств - это всегда был самый простой и очевидный выбор. Оставить в пожаре бездыханной, полумёртвой от кровопотери было и то милосердней, тем сейчас обрекать на душевные муки, заставлять терпеть всю эту чудовищную боль. А Ивеллиос бы отомстил всего лишь часом позже, чем дух её воссоединился бы с любящей семьёй, дабы вместе они обрели покой. Но неподвластный судьбе буйный дух бессмертного погнал его в пекло и тянул из него прочь одинокую и разрушенную жизнь. Жизнь обреченную сейчас и всегда. Как и тысячи лет назад, он обрекал кого-то на чудовищную свободу и одиночество, бесцельное и бессмысленное существование. Тысячи лет... а он всё не может побороть до конца сомнений, верно ли поступил.
Охотник разлепил губы, не в силах молчать и оставлять девушку наедине со своим кошмаром:
- Слушай мой голос, - по телу девушки начали распространяться тихие шепчущие волны, а в голове будто бы угомонился ветер, боль и мечущиеся мысли отходили на задний план. Гипноз был спасением её сейчас, заменяя дурман наркотиков, снимавших боль и страдания души. Он не мог. Бессердечный, жесткий командир и убийца тысяч тысяч, Ивеллиос не мог смириться с такой судьбой.
- Скажи, как тебя зовут? - он чуть сильнее сжал её ладонь, - Закрой глаза и говори. О себе, о своей семье,  о лучших днях...
Кинжал покинул ножны, бросая отблески острой стали в тусклом огне камина. Ивеллиос смотрел на острие, зная с полдюжины мест, куда удар принесёт безболезненную смерть. Знал, но всё не решался занести руку. Теперь он мог видеть недвижимое спокойствие, слышать ровное дыхание. Видимость, иллюзия, что сам охотник сотворил, но она давала надежду.
- Это не сон. Мне некого звать, как бы я ни хотел, прости, - на секунду гипноз сбился, но эльф тут же восстановил контроль над телом и вниманием девушки, - Ты, лишь ты вольна выбирать свою судьбу. Те, кого ты зовёшь, совсем рядом... по ту сторону стены. Но сама ты здесь. Может, этого они хотели. Может, это стоит хотеть тебе... Жить. Но ты должна выбрать.
Перед её глазами блеснула сталь, но он лишил её всякого страха пред смертью и тем более перед жизнью, что ныне столь немилосердно давила на неё, с болью приходила каждым вдохом и ударом сердца. Ивеллиос понимал её сейчас как никто другой. Его собственный выбор был в его же руке, но в отличие от девушки он не был свободен. И почему он желал, так чудовищно желал, чтобы она боролась дальше и жила? Пусть в ужасе, пусть сломленная, пусть обреченная встретить смерть днём или годом позже.

0


Вы здесь » Сайрон: Осколки всевластия » Личные эпизоды » Пепел старого дневника [зима 6441 — лето 6443 года.]