Розыск от капитана пиратов




Группа нашего форума в ВК

Ищут компанию в квесты


Обновлен список свободных артефактов
Вы можете взять себе уже готовый артефакт в качестве стартового или награды за квест.

Знаете ли вы?
Есть по меньшей мере 2 способа, позволяющих любому тиграну обрести магический дар: первый - через культ, а второй - через кровь

Голосуйте за любимый форум, оставляйте отзывы - и получайте награду!

http://img.rpgtop.su/88x31x11x3.gifhttp://forum-top.ru/uploads/buttons/forum-top_88x31_4.gif

Сайрон: Осколки всевластия

Объявление

Дата: 6543 год

РОЗЫСК

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Сайрон: Осколки всевластия » Личные эпизоды » Подарки в стиле аэри


Подарки в стиле аэри

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

2. Участвующие лица: Агрон, Шарисия
3. Место действия Маршара
4. Вводная информация:
Ночь загадок и тайн сгущалась над городом пустыни, однако ночь темна и полна ужасов, а ужасы леденят дыхание, когда они правдоподобны и происходят именно с тобой. Эту технику постановки Лавузье освоил прилежно, если уж совсем не идеально. Понимая, что агенты его супруги работают должным образом, все было  инсценированно таким образом, что бы пустить ее соглядатаев, которые были тайно приставлены наблюдать к нему, что бы ни у кого сомнения не возникло о его госте, которого на кануне, в полночь привезли в город. Сценарий был задуман жестоким, риск срыва постановки был не мал, но Агрон пошел на все это представление что бы получить один единственный ответ на вопрос - смогла бы Шарисия смириться со смертью похищенного Азазеля? Пусть перед ней и была иллюзия, но реакция должна была стать ответом, красноречивее всех слов и обещаний, которые она ему до этого вечера говорила.
5. Возможность добавления игроков: невозможно.
6. Время на момент начала эпизода: Неделя спустя после эпизода Крещение огнем

0

2

Порой, что бы понять, как поступать дальше, нужно всегда знать, в какой момент следует остановиться, что бы сделать обзор с чего все начиналось.
Велисар и Дагон, отправленные по тайному указу в Алую Империю должны были выполнить лишь одно задание – схватить и привести тайно в город Азазеля де Лавузье, где его жизнь и должна была прекратить свое дальнейшее течение в никуда, именно так о существовании своего братца отзывался Агроил. Если только не вспоминать тех многократных попыток своего сородича, уничтожить самого господина Маршары при каждом удобном случае, так что подобные интриги были семейной традицией в этой сумасшедшей семейке, в которой Шарисия была женой двоих братьев, но беременна от Агрона.
И вот долгожданный момент наступил, которого так долго ждал Лавузье – явный шанс покончить со своей проблемой, расквитаться с этим алхимиком, который нанес колоссальный ущерб и лично демону, и его отношениям с Рисой. Казалось, остается сделать один лишь шаг и никто из присутствующих в этой камере, ни Иштар, ни Шарисия и Дагон не станут преградой, но зрителями самой большой победы аэри, которая смогла бы возвести Агрона в чин императора в родных краях. Оставался лишь один единственный шаг и тишина, которая давила на виски, прежде всего многоликой, ведь как это было предсказуемо и неожиданно одновременно, что ведь не останется стоять в стороне и просто наблюдать за такого рода, бесчестной расправой. Потому этот один единственный шаг сделала прежде она сама, став между Азазелем и Агроилом, защитив первого от хищника, ведь трудно было иначе назвать графа Агкхала, приложившего столь много колоссальных усилий, что бы подобное могла увидеть его жена. Даже фраза пленника, который, казалось, смирился со своей участью, не смогла отрезвить пылкий нрав и каменную решительность лжебогини, которая перегородила собой дорогу к узнику. Ее взгляд был потерянным, ведь приходилось слышать, что ее супруг готовит для нее подарок, что давало большой простор для догадок и фантазий, но подобного ужаса она не ожидала никогда увидеть. За поступком Шарисии следили внимательно и пара посторонних аэри, ведь Дагон и Иштар были родом из нижних уровней своей империи и часто видели, какого рода интриги и сюрпризы преподносили друг другу воюющие стороны. По меркам генералов Агроила ничего сверхъестественного не происходило, поскольку  это воспринималось, как естественный отбор судьбы – кто слаб, станет жертвой сильного.
Но вот сама Иштар, понимала, что многоликой за всем этим сложно наблюдать, фактором привязанности или даже симпатии к многоликой этой аэри служили ряд моментов. Шарисия помогла вернуть к жизни Дагона, возлюбленного Иштар, к тому же, играла роль женской солидарности, поскольку та давала себе отчет, что супруга начальника, не что бы влюблена, но сильно привязана к пленнику и не сможет смириться с происходящим. Потому демонесса решила немного помочь многоликой, отвлекая от нее пристальное внимание Лавузье ее супруга, на пути которого она сейчас стояла. Женщина аэри со спокойной поступью подошла с боку к многоликой и аккуратно положила руки на плечи черноволосой, постаралась увести ее в сторону, лишь немного проронив, - «Шарисия, сейчас не время, не самое подходящее для героизма, тебе лучше уйти». Аэри сразу же, не дожидаясь возражений богини , обратилась к господину, - «Агрон, позволь я уведу ее, это все слишком сложно для этой расы, она слабее нас», - подобные слова могли звучать и как оскорбление для многоликой, но сказаны были с искренним желанием помочь.
Агрон продолжал непрестанно смотреть прямо супруге в глаза, его тяжелый взгляд, казалось, раздавит богиню, раздробит в щепки за такое своеволие, но та хоть и не знала чего ожидать дальше, но уж точно н колебалась, за поступком стояло  крепкое решение. «Да, уведи ее вон, все что нужно было знать и увидеть, уже увидела», - жестко ответил Агрон, сделав пол шага вперед, давая тем самым знак, что его путь будет продолжен для рокового замаха топором, а дорога его супруги будет лежать уже в ее покои, куда ее вызвалась проводить лично сама Иштар.

+1

3

Не было и не будет того аэри, который смог бы напугать Шарисию. Не было и не того решения, который бы смог изменить Лавуазье. Он смотрел на нее, готовый уничтожить, она же смотрела в ответ взглядом, в котором была лишь ледяная жестокость. Она не отступит, она не отойдет и даже слова Иштар ничего не изначали. Зря эта девчонка попыталась хоть что-то сказать, одно движение руки Рисы и аэри отлетает в сторону  как пушинка. Да, с виду многоликая слабая и ранимая женщина, но это лишь видимая часть, кажется демон забыл, на ком женат. Многоликие не люди — они нечто иное, нечто на столько странное и сильное, что порой могли пугать своей неестественностью (особенно, когда представитель этой расы знает, как применять свой дар). Риса знала, теперь об этом знала и Иштар. Взмах руки и следующим падает и корчится от боли стоящий за спиной Агрона аэри. Да, ему она навредить не могла, но могла предупредить, что он будет следующим. Жук-мучитель, ее верный спутник с недавнего времени, давно изголодавшийся по добычи с упоением поедал боль и страх внезапно полученной жертвы.
А Риса осталась неподвижной, она смотрела на Агрона и этот взгляд был красноречивее любых слов. Два шага назад... Отступление? О нет, не в этот раз, не в этой жизни. Она встает к Азазелю вплотную, так, что любой удар нанесенный ему, будет причитаться ей, а он, демон-алхимик, останется невредим. Лавуазье, наверное, никогда и не думали, что все может обернуться так. Даже не в этом дело, любой бы отступил, у каждого есть точка, после которой чувство самосохранения кричит: не надо, не смей, остановись... У любого, только не у Владыки Сапфир, давшей клятву. Она обещала, что станет его последним доводом, последней преградой, она поклялась сама себе, что пока жива, пока может сражаться, ни Агрон, ни Азазель не погибнут. Они должны жить! Если не ради нее, не ради себя, то ради этого проклятого всеми богами мира! И она будет защищать свои убеждения до конца. Точно так же она встанет при ином раскладе. Если потребуется, она  уничтожит все живое, разрушит Маршару до основания, сравняет с землей верные  ее возлюбленному легионы...Вопрос был лишь в том, понимает ли это Лавуазье, а если понимает, готов ли он принять такой вариант развития событий?

+1

4

Агрон оставался решительным и неуклонным от своей заведомой цели, будто бы бык при виде красного цвета, аэри мчался, сметая все, лишь бы получить желаемое. Однако не было никакого бега в его шаге, а внешний вид оставался все таким же твердым и беспристрастным, будто бы даже не замечая, что черноволосая супруга дерзнула сделать с его генералами. Даже напротив, где-то в глубине души, и темных потёмках сознания, был благодарен ей, ведь поступок Иштар заслуживал отдельного порицания и выговора со стороны господина, но у демона не было манеры вычитывать своих подопечных при других, ведь перед лицом остальных его генералы должны были оставаться безупречными. В большей своей степени, они такими и оставались, но даже налаженная система дает сбой, время от времени ,если не испытывать на прочность. Так и получилось, что подобный эпизод, где испытывалась прочность выдержки богини, стал неподъёмным грузом для подчиненной Иштар, проявив подобную слабость, она сразу же поплатилась за свою мягкотелость, признаться честно, граф даже был благодарен Рисе, потому как понимал, что подобного поступка сейчас позволить себе не мог, а хотелось. Агрон не стал заострять внимание  над болью генералов, они были сейчас ему не интересны, ведь все внимание было целиком приковано к цели, он будто бы слился с нею и всем естеством лишь желал приблизиться  ней, шаг за шагом. Однако что на самом деле смогло остановить хозяина Маршары, так это пару шагов сделанных его супругой. Нет, не на встречу ему, подойдя вплотную, что бы окончательно лишить его возможности идти вперед, она понимала, что в противном случае, рискует повторить судьбу Иштар. А решив сделать эти шаги назад, вплотную прилепившись к узнику, она была готова принимать удары, подставляя себя под них, а это уже набирало совсем иные обороты для решений супруга.  «Дагон, Иштар! – оставьте нас одних, без вопросов», - отдал решительные приказы демон, даже не допуская никакого предлога на неповиновение, иначе уже теперь он вышвырнет их двоих собственными руками, но те решили не испытывать терпения и собственную удачу, но поспешили покинуть камеру, оставив семейное трио одних, на милость судьбы. Даже не на милость Агрона, ведь тот давал себе здраво отчет всего происходящего – женщина, какое бы положение не занимала, но понимающая, что может лишиться дорого ей существа, была подобна раненной медведице, что будет защищать своих детенышей от охотников, ценой всей своей жизни и до последнего вздоха. Другой бы воспринял этот жест, как каприз разбалованной властью и капризами желаний барышни, продолжая идти вперед, но Лавузье были другими, по крайней мере, Агрон, и история знала очень мало случаев, когда он мог вот так единолично и примитивно решать проблемы. Алая империя была достойным учителем, которая, в свое время, предоставила пару тройку исчерпывающих уроков, после которых аэри чуть не лишился всего что имел, включая жизнь, но шаг за шагом  находил в себе силы и все обидчики уже давным-давно исчезли из мира живых, а он жив. Вот только живой Азазель в его планы больше не входил и вот не задача, теперь был прикрыт живым щитом, еще и молчал, низкая участь, выглядело это жалко, но и этого было достаточно, что бы его брат восторгался никчемностью двойника. В какой-то степени это даже возбуждало, был даже момент, когда Агрон ,смотря на это все, хотел взять Рису и овладеть ею га столько сильно, как никогда раньше, обстановка была бы замечательной, но смог удержаться от этого поступка. Зачем иметь ее тело, если можно извращаться над разумом?
Демон стоял молча, ничего не говорил, только тяжело дышал, казалось, что сейчас раздастся крик или угрозы, но нет, он будто бы старался переступить через очередную преграду в себе. Выдержав короткое время на себе, пронзительный взгляд супруги, он развернулся и ушел в угол камеры, который был освещен меньше всего, потому как свет слабо освещал всю темницу. Сев на стул с все такой же высокой спинкой (казалось, он был одержим этой тонкостью в мебели), он молча наблюдал за своей «семьей» в сборе.
Вдруг неожиданно дверь открылась, и в нее вошел силуэт, нет, это была не тень, а человек очень преклонных лет, его походка говорила о пережитых годах, что они были насыщенными событиями, и не всегда успешными, морщинистое лицо, которое украшала длинная белая борода, было потрепано складками от старости. Старик был изгорбленным, потому с трудом мог держаться прямо, но ходить у него получалось, пусть и своеобразной походкой. Одетым он был в старинные лохмотья, казалось, носил которые с незапамятных времен, когда был гораздо моложе, но когда именно прошли те года, никто точно не мог бы сказать глядя на него со стороны. Войдя в камеру, гость первым делом окинул взглядом все происходящее, но Агрон, находящийся в углу помещения был ему не интересен, а вот прилипшая телом к алхимику Шари определенно остановила его взгляд на себе. Даже выражение лица изменилось у старика, преодолев еще некоторое расстояние, он приблизился к своей давней ученице и с сожалеющим, но строгим упреком сказал ей фразу, которую та слышала, по меньшей мере, не меньше сотни раз. «Шарисия», - голос звучал сквозь долгие годы, - «сколько раз я предостерегал тебя от этой ошибки – никому не позволяй видеть свою слабость, как и свою силу, а о тебе я слышал разное и то, что вижу сейчас, меня не впечатляет. Неужели все мои уроки я преподал тебе только для того, что бы ты рисковала собой ради подобного?».

+1

5

Когда они остались втроем, многоликая едва уловимо выдохнула: значит у Агрона все еще сохранилось хоть немного сострадания к его слугам, иначе как объяснить тот факт, что он решил спасти их от гнева своей супруги. Вся эта история, все, что происходит, проклятие, все что сейчас твориться с империей — это результат действие их троих. Все началось с их совместного безумства и завершиться должно было так же, с молчаливого согласия все троих. Тишина, что наполняла камеру стоила тысячи слов, их взгляды и действия были красноречивее любых оправданий. Лавуазье знали цену несказанным фразам... Как и знали, чего может стоит их непреклонность в столь важных вопросах.
Когда дверь открылась и в камеру вошел ее учитель, не один мускул на лица многоликой не дрогнул. Она смотрела на причину своих бед и лишь чуть заметно улыбнулась. Его не могло быть здесь, он всего лишь иллюзия. Фантом не смог бы покинуть Брут — он его сердце, его клятва, источник его силы. Это все равно, что если бы Агрон покинул свою Рису (долго ли он смог пробыть без нее? По меркам аэри, всего лишь мгновение). Значит, кто-то играет здесь ее разумом, вопрос лишь в том, на сколько жестока эта игра и как далеко готов зайти кукловод. Фантом начал упрекать ее, утверждать ,что она нарушает собственные правила... Глупец... мертвое лицо кровавой богини, маска ангела смерти и рука быстро и резко пробивает грудную клетку старика, вырывая сердце отточенное за последнее время до автоматизма движение. Она сжимает в руке еще бьющееся тепло сердце, наблюдая не то за тем, как он оседает перед ней уже мертвый и бесполезный, не то за тем, как кровь струиться по бледной коже.
Легкий наклон головы, чтобы затылком ощутить дыхание Азазеля, как доказательство правильности ее решения, как стимул для дальнейших действий. Рука разжимается и остатки сердца падают на пол у ее ног. Никто не знает, как давно она мечтала об этом моменте, как давно он желала поквитаться с причиной всех своих бед. С настоящим Фантомом она бы не позволила себе такой вольности, но здесь... Ни капли жалости или сострадания, ни толики сожаления, ни какого раскинья. Да и разве оно может быть, если речь шла о том, кто некогда заставил ее потерять ребенка? А теперь он пришел отнять и  еще одного дорого ей человека? К несчастью, в этой игре Агрон заведомо проиграл... Ледяной взгляд проскользил на демона, пристальный, жестокий, беспощадный. Немая решимость и вопрос, готов ли он зайти так далеко? Стоит ли его гордость такой цены?

+1

6

Все происходило намного сложнее, чем могло показаться на первый взгляд, разве Агрон решил сделать просто подарок своей супруге, или дать ей возможность свести давние счеты со своим наставником? Этот старик был такой верхушкой айсберга, о глубинах которого женщина не догадывалась, или не хотела просто задумываться. Ведь зачем? – на ее лице идеальной формы читалось такое торжество и удовлетворенность, какое не после каждого пика удовольствия с супругом наступали, а здесь было место всему, что она любила, - кровь, месть, злость, убийство. Все это лишь больше возбуждало демона, но он продолжал с интригой, как бы предвкушением наблюдать за ней, ее действиями, грациозностью в движениях, а выдержка, стоило заметить, восхищала, как и при любом соитии с нею.  Но где нашлась такая сила у аэри, где была найдена и получена такая тонкая и невидимая нить, которую он крепко держал в руках вот уже продолжительное время, открывающую ему такой явный приоритет к иллюзиям своей птахи. Все произошло в ту давнюю ночь, когда супруги слились воедино и дышали в одном ритме страсти, и тот кинжал, который слегка прошел по коже женщины на пике ее удовольствия, мог выглядеть, как способ сочетать боль и удовольствие лишь усиливая последнюю. Но нет, все было сложнее, ведь именно после той ночи в многоликой начала зарождаться новая жизнь, именно после той ночи, он получил образец ее крови, которая на пике удовольствия меняет свой состав у женщин. Кровь – это душа, это жизнь и украшение, которое сейчас стекало по рукам женщины, делая ее желанной, как никогда раньше. С тех самых пор, аэри имел доступ ко всем страхам и желаниям своей супруги, ведь ее кровь не иссохла, и не застыла, ее образец так и остался живым, именно потому ,когда она его оставила на время первой брачной ночи, он мог спокойно отыскать ее, больше того, даже знал где искать, что она чувствует, ведь только стоило захотеть. Агрон и сейчас хотел ее, но прелюдия еще была не окончена, а спектакль повергал его в восторг как ребенка на праздничной ярмарке, но как бы все страшно не происходило в этой камере, нужно было понимать, что мужчина, в большей степени, не прилагал усилий для создания образов или сюжета поведения теней. Демон лишь только создавал фон, что слегка, стоило заметить, выматывало его, но удовольствие приносимое сценами все компенсировало, сама Шарисия создавала эти фигуры, это были образы из ее памяти и только ее память сейчас. Ее отношение и чувства привязанные к тем или иным персонажам диктовали поведение того же самого фантома, другими словами, все иллюзии вели себя, водимые лишь памятью самой женщины, а Агрон лишь наблюдал, что в ее разуме происходило. Вот и происходил не хитрый такой спектакль, за которым было лишь приятно наблюдать, но и стоило заметить, что отрешать себя только на скамье зрителя, господин Маршары тоже не собирался, все же сцены сценами, а манипуляции производил он своей силой воли.
Наступило время поднять градус в этой печи, потому как всегда интересно, до каких пределов истязаний разума может достигнуть женщина, азарт был в запросах у аэри,  и ему хотелось определить ту самую точку предела болевого порога разума своей супруги. Точку, в которой смешаются предел страданий и пик удовольствия, где это все будет происходить на грани предельного и возможного, о лучше бы он просто ее взял в этой камере, насколько бы проще ей было все это перенести. А теперь он взял ее разум, и в мыслях его были еще приемы, как его насиловать, но настоящая правда была в том, что где-то в глубине разума знал, Шари была не против. Фантом упал перед женщиной, сначала на колени,  а потом и на живот, тем самым капюшон, что бы легкой накидкой на его голове, полностью накрыл его голову и лицо так, что их не, стало быть, видно. Некоторая дрожь пронеслась по телу убиенного наставника, но градус нужно было повышать, но супруга владыки немного отвлеклась от обстановки, которая окружала ее и сфокусировала свое внимание на кукловоде. А зря, ведь ее разум был открыт для Агрона сейчас, когда он был наполнен таким ледяным холодом, жестокостью – это было ключом к ней самой, и супруг не пренебрегал методами играть на этом. И не видел ничего плохого в этом, поскольку для его народа подобные извращения над разумом были обычными интимными играми.
«И сколько раз я без устали напоминал», - вдруг раздался голос сзади многоликой, - «Никогда ни от кого не принимай подачек», - снова упрек, снова укор, снова… Фантом? Да, если бы она сейчас обернулась, из-за ненависти ли к супругу или по причине испуга, она увидела бы того самого старика прикованного к стене, где мгновенье назад был алхимик. Неожиданно тело в лохмотьях покинула дрожь, последний приступ которой перевернул его с положения, лежа с живота на спину, и из-под капюшона на богиню смотрели мертвые глаза Азазеля Лавузье.  Сердце которого лежало сейчас у ног, мертвое, остывшее, как и алхимик, а сзади продолжали звучать подобные упреки в стиле наставника, какими она их запомнила с глубокого детства. «Стой, неужели ты беременна, я же говорил тебе, что от ребенка необходимо избавиться, снова непослушание, снова своевольный нрав, Шарисия!», - это была одна из последних фраз Фантома, которую он говорил, и продолжа бы говорить, если бы вдруг не замолчал и прикованный к стене, не бросил лишь тяжелый взгляд упрека на свою горе ученицу.

+1

7

Да, она знала, что так и будет, когда убивала своего учителя. Ведь в тот момент, когда он вошел в камеру не обращая внимания на Агрона, Риса осознала — это ее пыточная и ее мучения. Она тот, над кем издеваются и фантазии подкидывает не демон, а ее собственное я. Когда позади раздался голос Фантом, она лишь прикрыла глаза, ни то наслаждаясь пыткой, ни то посмеиваясь над собственным положением. Когда же открыв их она увидела перед собой мертвого Азазеля, убитого ее же рукой, женщина едва слышно фыркнула, лишь на какие-то мгновения оставшись смотреть на мертвое тело, чтобы после резко развернуться и вонзить когти в грудь прикованного к стене многоликого. Плюс этой пытки был в том, что Риса могла его убить много и много раз, и он, судя по всему, будет возвращаться...
А дальше, когда с очередным внутренним демоном было покончено на свет появился истинный виновник всех бед В цепях с надменной улыбкой на губах, точно не умирая, а получая давно желанное освобождение на нее смотрела ее точная копия. Нет, не копия, она сама, та самая Шарисия, что была всегда, та что была в Бруте, та что была до всех этих событий. Прошлое «я» пронзенное рукой настоящего.
Говорят, что больше всего на свете люди ненавидят себя, ничто так не раздражает, как твоя копия, твоя собственная логика и поведения в исполнение кого-то другого. И нет большего блаженства, чем уничтожать самого себя. Она чуть подалась вперед, желая пронзить себя самою на сквозь, а еще, чтобы сказать ей, прошептать одними губами одно лишь слово «стоп». То, что ей не скажет ни кто в этом мире, то, что она может сказать лишь самой себе. А в ответ получить истину «нет». Она делает шаг в сторону, наблюдая за собственной смертью, и развернувшись видит перед собой в лохмотья уже ни Фантома, и ни Азазеля, а самою себя.
Вот она кульминация всех страхов и проклятий, вот причина всех бед и мучений, вот ее истинный враг и союзник. И самое страшное то, что ей было все равно. Она смотрела на себя мертвую и молчала. Жуткое зрелище достойное всемогущей богини. И лишь сама себе в самых глубинах сознания, в остатках собственного самообладания Риса могла дать ответ, «почему?» Потому что только так можно остановить монстра, потому что только так можно сбежать из этого глупого мира. Только так можно защитить того, кто сейчас безучастно наблюдает со стороны. Потому что именно так прощаются с прошлым... Потому что именно так становятся богами,

+1

8

Агрон наблюдал за происходящим внимательно, показательные спектакли всегда развлекали его воображение, даже несмотря на участников, даже когда главная роль доставалась его жене, судьбой назначенной дать жизнь его и только его ребенку. Вот в чем была тайна его сущности, - в правильные приоритетах, ведь устроив такое показательное выступление, аэри всего лишь проверял выдержку и поступки многоликой, но вопрос касался всего лишь ненавистного двойника Лавузье, а Шарисия смогла найти в себе решительность и силы стать между двумя братьями. Смелости ей было не занимать, но вот только все познается в сравнении, этого не поняла Иштар, за что сразу поплатилась, но хорошо, если это могла понимать и сама богиня, что это всего лишь прелюдия к тем решениям и поступкам, которые гнездятся в голове демона, всего лишь репетиция. А что же делать будет нужно тогда, когда это все станет реальность, ведь сколько шагов остается от иллюзии к реальности, а если все не наладить в своих планах, до и воплотив в жизнь всю обстановку, один шаг, один неверный шаг, подобный которому сделала многоликая и все рухнет, как карточный дворец. Дело ведь касалось только Азазеля, сейчас, а что будет, когда внимание демона будет приковано к младенцу, понимает ли хозяйка пустыни, что в случае попытки манипулировать им, используя то, что он считает своим, сам Агрон стоять и смотреть не будет, уже не будет. Быть может, в какой-то момент он вспомнит, что у него есть власть отдельная от многоликой, которая связала ему руки, чтобы не нарушить равновесия между двумя родственниками, но правда была в том, что завязывая руки обоим, она просмотрела, как сама оказалась в тех же путах. 
И все же это была только репетиция, и все что хотел увидеть и услышать аэри, уже произошло, после развязки в спектаклях и постановочных выступлений Брута оставалась лишь последняя стадия эпизода – занавес и концовка. Но здесь был не Брут, здесь была даже не Алая империя ,к которой аэри привык куда больше, чем к этим пустошам из песка и ветра, здесь была лишь та, которую он накрепко привязал к себе новым брачным договором, с собственными условиями. Агрон не был теперь второй половиной Лавузье, он был отдельный персонажем от своего двойника, и все сделал, что бы будущее оставалось за ним и черноволосой женщиной, их будущее.
«Довольно!», - тишину размышлений и пустоты прервал его раздраженный голос, в котором слышались нотки сожаления о произошедшем последнем эпизоде с мертвой богиней. И все рассеялось, они оказались в своих собственных покоях, не было уже ни темницы, ни трупов, ни заключенных, а что же было настоящим, были ли они сами настоящими или уже и забыли, как сами стали иллюзорными друг для друга? Все остается реальностью до тех пор, пока это кому то нужно, пока они нужны друг другу, по выгоде ли, или по любви – вопрос, на самом деле уже второстепенный, как бы грубо это не звучало. Странно, даже очень, аэри устроил испытание на выносливость супруге, но в один самый последний момент ее личная манипуляция смогла заставить его прекратить в один момент.  Что же случилось, неужели аэри боялся ее потерять и не стал даже мириться с тем, что увидел? – никто и никогда не узнает ответа на этот вопрос, хотя и поступки часто говорят ярче слов. Его серьезный и раздраженный взгляд был полностью сфокусирован на многоликой, в глазах которых была пустота после вида себя мертвой, и аэри понимал, что эту пустоту может в ней самой заполнить только он один. Подошед вплотную, он не церемонясь, поднял ее, взяв за обе руки, и прижал к себе всем телом, смотря ей прямо в глаза, такие ясные, но и отчужденные.
– «Я не допущу тебе стать такой в реальности, ты будешь жить, даже если вопрос будет стоять между моей и твоей жизнью, я не замешкаю в выборе, только не предавай меня». – Последние слова демон знал, о чем говорит, будто перед ним было если и не открыто будущее, то некоторая занавеса приоткрыта, что бы понимать, даже знать точно, скоро она в очередной раз предстанет перед выбором, и решать придется только ей, в очередной раз.

+1

9

Иллюзия рассеялась, однако, то что она успела натворить осталось не зыблемым. Агрон сам того не желая прикоснулся к тому сакральному сокрытому от него положению вещей, которое был обыденным для Рисы и относительно известным для Аза. Саморазрушение и самоуничтожение. Нет простая демонстрация того, до каких пределов готова дойти многоликая, если что-то или кто-то попытается угрожать ее семье. Глупости, если кто-то попытается контролировать ее разум, убеждая, что она должна поступить иначе. И только где-то в отголосках сознания лениво потягивалась одна простая мысль: она уничтожала не себя, а то, что придет за ней в этот мир, то что мучает ее в кошмарах по ночам, то что должно быть уничтожено. Такова цена за бытность маски бога — рано или поздно придет настоящий бог и тебе придется отвечать за свою игру. Но Агрон воспринял происшедшей по своему...
Шарисия ощутила  как сильный руки легко подняли ее на ноги, но это чувство было далеким, с той стороны ее уставшего сознания, как и взгляд демон, что пугал той бурей эмоций, что бушевала в нем. Сейчас эти чувство заполняли пустоту, что образовалась в сознании, поглощая, заставляя забыть о том, где заканчивается ее настоящее восприятие и начинается навязанные Лавуазье картина бытия.
Он говорил ей слова, что пугали Шари больше любых угроз, он обещал, что не позволит подобному случиться... И многоликая еще больше убеждалась в правильности когда-то принятого решения. У Агрона не хватит духа нанести смертельный удар, даже если от этого будет зависеть его собственная жизнь, или жизнь их ребенка.. Азазель же мог и именно поэтому она приходила к нему, именно поэтому она называла его своей смертью, а стоящего перед собой демона — своей жизнью. Забавно, за все это время она так и не сказала им обоим причину своего договора, не объяснила той проклятой строчки «вы можете меня убить», а она была весьма весомой. Но сказать ее означало признаться самой себе в грехах, страшнее которых трудно найти и обречь их на судьбу мучительнее смерти...
И вновь среди его слов и обещаний прозвучала зловещая фраза «на чей ты стороне?» И вновь он требовал у нее ответа, нет не требовал, а умолял, разворачивал все так, что у нее не было выбора, что сказать... Нет, лгать словами она не собиралась, слишком больно. Да и душой и телом она не стало бы, поэтому ответом был поцелуй, словно она пыталась запечатать его уста, дабы не прозвучали еще более болезненные слова. Как он мог подумать, что она предста его, их... Никогда, даже если весь мир рухнет, даже если вся вселенная будет против она не придаст Лавуазье... Только никто не говорил, что она должна молчать, когда они разрывают ее на части, оплачивая собственное попустительство.

+1

10

Ответы… их мы ищет каждый житель этой вселенной, который хоть что-нибудь из себя представляет стоющее, одержимость любопытством к познаниям бывает настолько сильным, что существо может мчаться к разгадкам, напрочь забывая об окружающих, всех, кто был с ним рядом. Сколько же сил, удивительно просто, способны потратить подавленные азартом к знаниям существа, что бы в своих поисках дойти до самой пропасти и на один только миг застыть. Тот самый миг, который отделяет от последнего шага, дабы прикоснуться к заветному, чему посвятил всю жизнь, пожертвовал еще большим, а именно – собой. И именно этот шаг, который становиться последним способен дать оценку всем приложенным усилиям, что были потрачены до этого. Перед лицом пропасти спадают маски, опровергаются мотивы, но не окружающими – их уже давно нет рядом, они проданы и преданы, но внутри происходит переосмысление всего, чем ты руководствовался до этого момента. Но кто знает, быть может это все оправдано и лишь ступив в пропасть мы способны узнать то, о чем лишь бредят смертные – способны ли мы взлететь, как награду получить этот свободный полет мыслей, легкость тела, где все становится ясным и понятным. Один только шаг способен дать ответ, на вопрос – не напрасно ли все это было? Многие, тысячи свернули назад, отказываясь уразуметь суть вещей, природу происходящего с ними, совершенно не понимая, что знания стоят выше разочарования и ожидания, они господствуют выше, чем любовь и смерть, жизнь и ненависть. Вот у такой самой пропасти, было такое чувство, что и стоял Агрон, с тех самых недавних пор, как стал господином Маршары, с тех пор, как заключил с супругой новый супружеский контракт и когда позволил себе привязаться к ней настолько сильно, что теперь она, по воле природы, должна была выносить и родить их общего ребенка. Но давало ли это демону ответ на вопросы? Нет, ведь даже принадлежа ему жена, все равно остается для него загадкой, которую сейчас он не способен разгадать и это привязывает еще сильнее, вот только результат такой неизвестности, рано или поздно наступит. Этот поцелуй, это чувство, когда способен распробовать ее вкус, ее суть, настолько сладкий, как мед, как вино, что дурманит голову и развязывает желания плоти, что кипят, а потом и руководят. Этот мед, что был в ее голосе, ее словах, они сводили сума демона, ведь именно она была его избранницей, никто кроме нее не обладал такой выносливостью, способной выдержать страсть и желания аэри, только она стала той, что подарит ему будущее, а он ей жизнь. Эта близость между ними, как раз и была тем очередным и одним из последних шагов к той пропасти, лишь послушно сорвавшись в которую, можно было узнать наконец – ты простой и обычный демон, каких сотни и тысячи или же ты бог, что сядет на престоле со своей избранницей? Ответ был не за горами, ради таких знаний, Лавузье и умереть было не жалко, вот только если оно будет все оправдано, если будет причина, которой ради стоит пойти на подобное безумие.
Но какими бы знаниями не обладала Шарисия, и какие могла тайны держать в своей голове, но одно она знала точно и порой, не пренебрегала использовать метод манипуляции Агроном – поцелуй, желание, страсть, вот чем она готова была заплатить за отказ говорить ответы, делиться знаниями, и демон не был против, понимая, что все равно все придет к своему концу. Но способ был великолепен, а главное действующим, но и бесповоротным, ведь подобные поступки многоликой срывали все убеждения и любой контроль у демона, которыми тот постоянно удерживал себя, ведь хотел он всегда только одного – богиню. Господин Маршары ответил ей на поцелуй, даже решил не ограничиваться им, но напор его страсти чувствовался в ответном поцелуе, будто бы впился в губы супруги, а после подбородок, шея, плечи. Все он обнимал и одаривал своими поцелуями, настолько крепкими, такими страстными, в то же самое время, удерживая жену за спину, давая ей чувствовать, что вырваться из его объятий она уже не сможет, только не сегодня, и уж точно – ней сейчас. «Я люблю тебя», - слышалось сквозь тяжелое дыхание поцелуев, - «Ты сводишь меня сума», - подобные слова звучали неразборчиво, но суть она понимала, ведь ее супруг подтверждал их действиями. Демон не стал останавливаться, покусывая грудь, он ловкими движениями одной руки скидывал одежду с супруги, что могла препятствовать ему наслаждаться ее телом, ее кожей, ее запахом. Горячее дыхание и глубокие вздохи обжигали тело женщины, это пламя полыхало изнутри аэри и он не думал останавливаться, он хотел взять то, что супруга ему задолжала – ту самую ночь, их первую брачную ночь, в которую она ушла во тьму ночных сумерек, а сейчас стояла перед ним. Вся такая беспомощная, нежная и видная, для него существовала только она сама, которую он хотел взять, и только он, который никогда ее не отпустит. Этот сладкий плен, эта обреченная страсть лишь становилась горячее от того, что такие случаи происходили редко, в перерывах между опасностью для их жизни, порабощениям мира и управлением вселенной – все это казалось сейчас ненужными мелочами, но именно сейчас, как и прежде, как будет и всегда, он хотел, он желал ее. И вот его поцелуи обжигали ее живот, а руки обнимали изящную талию. «Как же ты прекрасна, я твой», - последняя фраза была сказана неожиданно даже для самого аэри, никогда он еще не произносил подобного и такой слабости не допускал. Обычно всегда ударение делалось о том, что Шарисия его собственность, но вот такую ошибку, при других обстоятельствах он никогда бы не допустил. Но все шло своим чередом, как должно было идти.

+1

11

Самое сложно в игре в мертвеца — это пережить момент, когда ты вновь становишься живым. В тот миг, когда многоликая встала между Агроном и Азазелям она убила себя, заставив все, что могло помешать (чувства, эмоции, тревоги) уйти безвозвратна в глубь души и там забиться в темный уголок, что был отведен для не нужных вещей. Так было проще, так было легче, так было необходимо. В этот состоянии живого мертвеца Риса жила большую часть сознательной жизни, поэтому боялась покидать его... Агрон смог вытащить ее эмоции на свет, однако, так же смог запрятать их обратно. И вот теперь пришла расплата. Его поцелуи обжигали, его ласки отдавались болью ни телесной, а душевной. Ей хотелось вырваться, кричать, убежать, оттолкнуть его, но лишь понимание того, как будет воспринято подобное поведение заставляло всего лишь стоять, словно истукан, сдерживая запрятанные, но посмевшие вновь восстать эмоции. Две фразы, восемь слов — но они ударяли точно плети. «Я люблю тебя» и  сердце Рисы обливалось кровью, ведь она не в силах произнести эти слова, ведь понимает, какой страшной клятвой они лягут на ее сердце. Проклятие, они уже лежат на нем, но сказать их означало бы признаться и дать Агрону окончательную власть  и позволить ему уже действовать на правах победителя и единодержавного властителя ее души (чего не было и вряд ли когда-то будет). «Ты сводишь меня с ума» - и она из последних сил пытается удержать грань равновесия, про себя шепча лишь то, что он не должен так говорить. Она знает, нет, ей хочется верить, что эти две фразы, эти восемь слов слышали все возлюбленные Агроила Лавуазье, они все получали их в моменты страсти и любви, а значит, глупо верить и надеется, что поцелуи, что больнее раскаленного железа и прикосновение, что бьют точно плети не ложь и обман.
Но поздно...слишком поздно... мертвец под напором своей жизни, начал оживать, а это означало лишь то, что чувства, болезненные и не нужные отныне вновь выходят на свободу. И как же было хорошо, что страсть застилала глаза демона и внимание его было приковано к телу женщины, а не к ее лицу. Слезы блестели на глазах кровавой богини и несколько из них даже начали прокладывать дорожки по щекам. Когда же было произнесено последнее признание, Шарисия не выдержала. Тихий всхлип, точно росчерк пера на признание и короткая фраза на гране шепота «Не могу», а следом спустя гнетущие мгновения тишины «Больше не могу». Она качает головой, отгоняя эмоции, стараясь избавиться от слез, но не в силах сдержать себя. Риса слишком хорошо знала, что если эмоции вырываются, то единственный способ их успокоить, позволить выплеснуться. Именно поэтому в ее доме никогда не было целых зеркал и хрупких вещей. Когда чаша мертвеца переполнялась, она крушила все, затем рыдала на взрыв, а после с наступлением утра вновь превращалась в бесчувственную марионетку. Самым страшным было то, что многоликая контролировала эти процессы и даже подбирала конкретные дни, когда могла не беспокоиться о внимание окружающих. Но сейчас, сейчас все было иначе, ее разбудили не по ее воли (как в прочем и усыпили).
«Прошу, молю тебя, уйди»,- шептала она дрожащим от слез голосом, осознавая, что в таком состоянии Агрон ее еще никогда раньше не видел и не должен был видеть. Дрожащими руками, она попыталась оттолкнуть его, но через мгновения, понимая, что ее вид еще страшнее, чем слова, прижала к себе руками, только чтобы он не видел ее слез. «Дай мне успокоится. Позволь вновь стать мертвецом»,- говорила она, словно мантру, возможно не понятые для демона слова.- «Не могу быть живой. Это слишком больно. Слишком...»

+1

12

В жизни каждого из существ есть пределы, за которые они никогда не переступят, в этих рамках и границах происходит самая спокойная и уравновешенная жизнь, которая никогда не будет блистать яркими чувствами и событиями, все будет протекать серо и уныло, а мечты… они будут обречены, сбываться лишь во снах. Но кто проводил эти пределы, разве жизнь, неужели судьба стала такой всемогущественной, и наводя порядок во вселенной, довела ее до хаоса уничтоженных возможностей и сожжённых желаний? Нет, все границы только в голове, навязанные ранами, уставами и… страхом. Этим страхом была сейчас поглощена женщина, стоящая перед ним прямо, дрожащая от слез, неужели демон не знал, разве она думала, что не понимает? – но это было так, и такое происходит, когда выходишь за рамки привычного комфорта, само убеждений и обмана. Такие пределы и поставил себе даже Агрон, смешно знать, кто встречался с ним, никогда бы не сказал, что у этого коварного циника и обольстителя есть пределы, за которые аэри бы не переступил. Да и понимал граф, что не поверит, никогда не поверит та, которой он дышит, что одну только ее он любит, что проводит черту шириною в пропасть между страстью и любовью. Свою многоликую он любил, но не проще ли было бы согревать друг друга страстью, чем сгорать в любви? Демон знал, на что способно последнее чувство, но вот доказать, что  богиня одна единственная, что бы она хоть на момент поверила ему, что не игра слов, не желание уложить в постель им двигало, а любить и быть поддержкой в борьбе с теми страхами, которые ее мучали. Это слишком сложно, много времени ушло и образы друг о друге уже сложились, но ведь возможно же, или это очередной самообман. Будь это порыв одной лишь страсти, он бы закрыл ей рот, и взял как только хотел, и продолжал бы делать что хочет, пока не удовлетворит самого себя или нечто тому подобное, но здесь, все происходило куда сложнее.

Агрон просто остановился, чувствуя дрожь, но не от страсти и желания, а от горя, будто бы украденную невесту, отданную насильно, хотят изнасиловать в первую брачную ночь. Этого хватило, что бы он перестал ее целовать и обжигать своим дыханием, такие поцелуи всегда возбуждали желание у женщин, но если это желание только было, когда же его не было, как сейчас, они способны были оставить ожоги на теле и понимайте эту фразу как хотите. Все же печально, что темноволосая женщина так и не поняла, что прекращенные представления с иллюзиями остановили демона лишь тогда, как он увидел ее мертвой, печально, что его остановка никогда не будет понята, как жест уважение или бережного отношения любви. Шарисия, наверное, никогда не узнает, что эта дрожь в руках, которые легли на его голову, эти ладони обожгли его голову и уничтожали разум, в такой робкой попытке прижать его голову к телу, будто стараясь обнять. Или же просто прижать, что бы ни дать ему увидеть ее лица. Эти руки, это прикосновение заставили графа сжать глаза с такой силой, что бы самому не проронить жалкого вдоха, когда он понимает – она его отталкивает. И те фразу, что звучали, как заклинание, что бы перестать, что бы остановиться и уйти, оставить и забыть, он впервые почувствовал себя монстром, Агрон поверил, что без него ей будет лучше, но и эти мысли прервали две капли, этот тяжелый вздох, эта пытка. Демон знал о таких пытках – жертву привязываешь к стулу, лишаешь ее возможности двигаться и помещаешь ее, сидящую в такое место, что бы капли падали одна за другой на выбритую голову, не страшно? Но после нескольких часов узник терял рассудок, здесь все происходило гораздо страшнее – демон не был связан, но стал скованным. Голова не была бритой, но была острижена гордость, и капли не падали целый день, а хватило лишь двух, он вздохнул так быстро, что бы она ни слышала дрожи в голосе, ни видела его покрасневших глаз. Но ей было этого не доказать и ничего бы это не значило, а может и заметила бы, но ее состояние оставалось желать лучшего.

Демон нашел в себе силы, подняться из этого пепла, в котором он только что перегорел, а слезы богини очень успешно потушили. С другой стороны, он давал отчет в этом ее положении, что это мог быть и с роду побочный эффект, нестабильного состояния нервной системы после увиденного и пережитого ею в иллюзиях. Но он любил ее, и это было главным, если не для нее, то для него уж точно, иначе чье дитя сейчас зарождалось в ее организме, в чью честь посвятил свою победу демон, освободив город? Неужели это ничего не значит для нее? – Конечно же значит, иначе бы она не была такой ,какую сейчас видел ее супруг. Глаза в слезах, дыхание прерывистое, а сердце, проклятье, он даже чувствовал в своих ушах ритм ее сердца, било на взрыв. Агрон осторожно обхватил ее руки и отвел их аккуратно и решительно от своей головы, после чего поднялся с колен, желая даже для себя самого прекратить эту пытку, и взглянул прямо в глаза любимой, таких ее глаз он не видел никогда. Все - время и вселенная будто бы замерли и исчезли, реальными были только они, только здесь и сейчас – тиграны, Маршара, пустыня, все ушло, исчезло и был только взгляд, один лишь взгляд и слезы в глазах, и дрожь в голосе, и просьба «уйди, молю тебя». Никогда еще слова так не избивали демона, а могла сделать это только его супруга, своим голосом, и дрожью, которой он был пропитан. «Не проси того, что я не могу сделать, куда уйти мертвецу, если только не в могилу? Где пристанище умершему среди живых? Только во тьме, только в преисподней, если уж не с тобой здесь, той, что дает жизнь и способной рождать ее, то лучше уж и не иметь больше ничего», - рука аэри нежно, да-да, именно нежно прикоснулся к щеке любимой, вытирая капли слезы, что стекали по влажной дорожке к подбородку. «Пообещай, что если мне будет грозить смерть, если весь мир будет идти лютой войной на меня с одной только целью – уничтожить, пообещай, что ты окажешься рядом, и я приму смерть от твоей руки, и тогда, и только тогда я выполню твою просьбу, - я уйду и дам тебе успокоиться»
«Я люблю тебя, Шарисия, кровавая Богиня тигранов», - признание, сказанное на одной дыхании было гораздо, гораздо страшнее, того, которое она слышала пару минут назад. Если тогда его голова была одурманена волнами страсти, то сейчас обстановка была иной. Конечно, он все еще хотел ее, как и всегда прежде, конечно, смотря на нее, он видел ту, которая удовлетворяла его, как никто иная, но вот в чем была разница – он смотрел не только на ее тело, как это могло быть с другими до нее, демон пристально смотрел ей, в эти секунды, в глаза, чего уже никогда не будет после нее. Эти слова были прямым доказательством его искренности, хотела то признавать многоликая или дальше бы пыталась сама себя обмануть, а истина, все же, была ей не безызвестна. «Я…», - эти слова дались ему дрожью в голосе, потому что они предрекали дать ей возможность, исполнить то обещание, которое он ждал от нее, - «знаю, что по новому брачному контракту, ты никогда и никоем образом не должна причинить мне зла или вреда, так вот я…  освобождаю тебя от этих скреп, которыми к себе привязал, ты и дальше моя супруга, любимая жена, ты станешь матерью нашей дочери, но кому быть с тобой рядом, решать придется в дальнейшем только тебе самой». Агрон дал ей то, что все время старался отобрать – свободу выбора, этого он хотел ее лишить, когда перезаключил брачный контракт, когда заботился об ее выздоровлении, поместив в темницу, да и раньше история знала немало его намерений. Но сейчас, что осталось от него прежнего и что произошло в настоящем? – понимание, что женщина, которая удерживается на привязи со временем обречена стать жертвой, а охотница, как львица, гордая и властная, ходит по степи усматривая путь сама. А Агрон любил богиню, кем бы она не была по натуре своей природы, для него она оставалась именно такой. "Свобода - это мой тебе подарок...", - Агрон поборов очередной приступ дрожи в голосе, понимал, что фразу нужно закончить любой ценой, - "подарок в стиле аэри".

+1

13

Она пыталась отвести взгляд, она хотела вывернуться из его нежных рук, только чтобы не услышать слов, чтобы не дать увидеть себя слабой и разбитой. Но сопротивление было ничтожным, потому что она уже ничего не хотела, только слезы остались ее уделом. Осторожно прикосновение к щеке и Риса дернулась, точно от пощечины, однако, через секунду вернулась обратно: маятник в душе раскачивался с одного полюса на другой. Она знала, она понимала, что причиняет боль, многолика ощущала, на сколько тяжело демону даются слова, нет, даже не слова, а сами мысли, говорящие о том, что он теряет контроль над той единственное, которой желал обладать. Что может быть страшнее? Разве что получение желаемого, которое уже никому не нужно.
«Нет,»- шептала она, осыпая легкими поцелуями смешанными со слезами лицо демон.- «Нет, нет, нет». Только на одно слово хватало ее сил, все остальные проваливались в бездну слез и всхлипов. «Нет» - она никогда не убьет его, и позволит умереть. Он будет жить, даже если это будет означать, что она погибнет. «Нет»,- она отказывается принимать его подарок, она отказывается разрывать договор, потому что заключала его сердцем, а не разумом. «Нет»,- она никогда не оставит его. Даже если он прогонит ее, даже если уйдет оставив одну, она придет из бездны ада, из самых глубин всепожирающей темноты, чтобы просто быть, чтобы просто помочь. «нет»,- ей не нужен никто кроме него, потому что для этой безумной части души, что сейчас обливается слезами есть только  он. «Нет»,- они никогда не причинит ему вреда, потому что с недавних пор это вопрос уже не его безопасности, а той хрупкой жизни, что теплиться внутри ее. И еще десяток «нет», на все его вопросы, на все его слова, на все его мысли «нет»,- не уходи, «нет»,- не думай о том, что твориться вокруг. «нет»,- я боюсь быть одна. «нет»,- к такому нельзя привыкнуть. «нет»,- я не смогу выбирать. «нет»,- я люблю тебя.
Она целовала и шептала одно только слово, медленно опускаясь на колени и в конечном счете прижалась головой к его нога, точно вымаливая прощения, словно верный пес. Слезы продолжали бежать по щекам, но голос уже сменился шепотом, в котором было лишь одно слово «нет». И пусть кто-то скажет, что больше она не может себя унизить, ведь никто не достоин подобного отношения. И это великая богиня? Жалкое слабое ничтожное существо, которое не стоит того, чтобы ради него умирали. Но Шарисии было все равно. Разве можно хоть как-то оплатить то, что сейчас попытался подарить ей Лавуазье? Нет ничего более ценного, чем граф аэри, растоптавший собственную гордость из-за безродной авантюристки. А так не должно быть, он должен быть сильным и гордым, он не должен склоняться, и поэтому она склониться перед ним, зная в душе, что все совсем не так как кажется.

+1

14

Агрон всегда предпочитал наблюдать за этим миром, его интригами и событиями свысока, как бы с птичьего полета, и никогда не переставал удивляться, насколько глупые бывают обитатели этого мира, которые позволяли себе привязываться себе к кому-либо. Может то сказывалось в разнице природы расы, ведь аэри всегда себя считали богами, в той или иной степени, пытались стать каждый выше другого, особенно, если это родственники, Агрон и Азазель явные тому примеры. Бывали времена, когда магистр  наблюдал с призрением за каждым проявлением слабости, которыми в его восприятии были подобием добродетели, светлых чувств и героизма. Сколько же судеб разбил за свою жизнь Лавузье, манипулируя этими явлениями, создавая иллюзии и манипулируя ментальной магией, всегда было удивительно видеть, на что способна влюблённая женщина, одурманенная не чувством, а магией, сама же того не подозревая, шла на все, что бы только получить желанное. Такими опытами была наполненная жизнь графа, но он всегда не терял внимания, и смотрел на суть происходящих вещей, а она говорила, что никогда и ничто не сможет сравниться с настоящей любовью, испытанной временем и расстоянием, как же, бывало, он высмеивал эту истину. Но суть вещей, как впрочем, и природа его натуры, она не зависела от побочных мышлений извне, и никогда не подстраивалась под чужие дифирамбы, как и не оправдывалась, когда над нею смеялись. Признаться честно, видя вот эту самую картину, которая происходила с аэри в Маршаре, будь она с другим, кем из его подчиненных, он бы просто промолчал понимающе, потому что с годами, в его натуре вырабатывался своеобразный кодекс чести. Этот скрытый и неведомый свод порядков и законов был никому не ведом, никто не видел и никогда не читал его порядков, были лишь те, кто встречал Лавузье, а после, становились мертвыми или оставались живыми, это уже зависело, кто по какой статье проходит его правил. Всему был свой порядок и закономерность, Агрон помнил прекрасно, как потерял своего генерала на поле сражения, но больше врезалось в память. Как над обезглавленным трупом стояла убитая горем Иштар и вот в такие моменты, он не смеялся, не издевался, лишь понимающе молчал, понимая, что на месте подобных персонажей он сам не хотел бы оказаться вовек.
А все же жизнь полна сюрпризов и кто бы, ее не старался контролировать, всегда оставался небольшой шанс того, что что-то пойдет не так, не по плану, а там гляди, и страхи воплотятся в жизнь. Чего же боялся Агрон? – Больше всего на свете, он боялся боли, но не своей, а тех, кто ему был дорог, он видел в кошмарных снах.  Как на местах его жертв оказывается такая желанная ему супруга, вот как сейчас, когда она стояла на коленях перед ним, и, рыдая, ее дыхания хватало на одно только слово «нет». Сам Лавузье, смог лишь смахнуть предательскую слезу с глаза и, закусив нижнюю губу, поднял голову к потолку, сильно сжав глаза, что бы унять дрожь в дыхании и подступившую волну предательского кома, что подкатил к горлу болью от груди, делая невозможным даже обычный вдох. Переступив, через свою боль, аэри осторожно взял многоликую за оба запястья и аккуратно помог вновь подняться, пока та не стала прямо, хотя и сопротивлялась, слегка, а ее эмоциональное состояние было разбитым в прорубь. Вот поистине странная кульминация их взаимодействия в жизни – когда разбита она, он протянет руку и поставит прямо, но стоит ему хоть когда постараться отпустить ее на долгожданную свободу, она не за что не согласиться, хотя столько раз мечтала освободить себя от этой тяжести. Но получив возможность, поняла, что не этого хочет, что не это ей нужно, и Агрон уже не представлял своей жизни, без нее, потому что был в ответе за такую хрупкую и нежную девушку, что сводила его сума ночами, и заполняла собою мысли днями. И если он стал, быть может, частью для нее, то она стала для него всем, он смотрел на ее глаза, как в зеркальное отражение самого себя и не хотел отпускать, не сейчас, ни потом, никогда.
«Никогда», - все еще борясь с дрожью в голосе, произнес демон, - «никогда я не позволю, пока живу, что бы моя жена стояла перед кем-то на коленях». Слеза… его слеза предательски капнула ей на руку, обжигая его гордость и уничтожая сердце, ведь знал, о чем говорит, знал, что думает и не пустые мысли в голове. «И даже когда я не смогу быть рядом, жизнь моя, луна и звезды моих дней, из неоткуда приду, стану щитом, приняв решающий удар на себя, и так же исчезну», - в руках дрожь.  А дыхание порывисто прерывалось на середине слов, все потому, что это было клятва, слово любимой, которое будет тянуться за ним всю оставшуюся жизнь, Агрон не научился по другому методу выполнять свои клятвы, потому они принадлежали только ей, как и он сам. «Дочка», - отрывисто произнес магистр, - «я видел это в твоих снах, ты всегда хотела такого ребенка, те иллюзии в воде, что ты видела.  Тот фантом, что чуть не обняла тебя, это не было игрой иллюзии над разумом», - Агрон прокусил губу до крови, и алая струя смешалась с полоской от слезы на щеке. «Это она такой будет, с красотой матери… вас уже две в моей жизни, с тех самых пор, я живу лишь вами, и ты сможешь дать ей свет этой жизни, лучший, чем дал я тебе. Я знаю, что сможешь, и никогда больше не будешь стоять на коленях, не перед прошлым, не перед будущим, потому что я скорее уничтожу все, что смогу, только бы ты жила и сделала ее жизнь счастливой, и она будет тебя радовать и напоминать обо мне. Не позволь никому, послушай, никому кроме тебя самой быть ее опорой , когда она увидет эту жизнь, а я всегда буду рядом, даже когда умру». Лавузье говорил, будто бы прощаясь, как бы сам мечтал о той далекой хижине, где мог бы вдали от всех жить с ними двоими, и видеть, как с каждым днем растет их дитя, как красивее его жена становиться день ото дня. Будто что-то переломалось в нем, и другой картины он не видел, а все почему? – Да потому, что много тех, с кем можно лечь в постель, и мало тех, с кем хочется проснуться, и утром расставаясь, обернуться, и помахать рукой, и улыбнуться, и целый день, волнуясь, ждать вестей.
Как мало тех, с кем можно помолчать,
Кто понимает с полуслова, с полувзгляда,
Кому не жалко год за годом отдавать,
И за кого ты сможешь, как награду,
Любую боль, любую казнь принять…
Мы выбираем сердцем – по уму,
Порой боимся на улыбку – улыбнуться,
Но душу открываем лишь тому,
С которым и захочется проснуться…
Вот такую и нашел Агрон Лавузье, ставшую его жизнью и дорогой, что будет покоить его душу, после этой жизни. Но никогда он не забудет запаха волос, нежность кожи поутру, которую обнимал, ту, о которой так мечтал.  С которой редко засыпал, и все же твердо знал – с нею хочется проснуться.

+1

15

Ее била мелкая дрожь и отголоски разума шептали, на сколько большую ошибку она совершила. Нет, на сколько великую победу удалось получить поступившись такой мелочью, как преклоненное колено. Это шептали те змеи, что пробудятся с наступлением утра, те холодные расчетливые отголоски бытия, что пытались объяснить с точки зрения логики и расчета ту слабость, что позволила себе душа в сумрачных метаниях. Но все это будет потом, все это будет завтра, а сейчас... Сейчас она не слышала собственных доводов, шутка ли, она не слышала даже слов стоящего перед ней мужчины. Их не было, они были там, за дорожкой слез, за полоской крови, за дрожащим дыханием, за теплыми, твердыми, но на удивление нежными прикосновениями. Этого было достаточно для того, чтобы ее сердце осознало: он никогда не отпусти ее. Этого хватило с лихвой, чтобы ее разум понял: бежать больше некуда. И как же ответить, если слова не имеют смысла? Что же делать, когда  каждая твоя клеточка, каждая частичка бытия мечется не зная как поступить? Наверное, сделать то, что так давно хотелось, отдать тот долг, который дамокловым мечом весит над ней.
Она осторожно, словно боясь спугнуть подалась вперед, прислонившись губами к губами возлюбленного. Осторожные, едва уловимые поцелуи, точно она боялась спугнуть, не столько его, сколько себя. Она целовала, не отводя глаз, сквозь серую дымку, что составляло зелье меняющие внешность прорисовывались янтарные блики ее настоящей внешности. Сейчас не было масок и даже это злосчастное зелье уходило на второй план, его вымывали слезы, что продолжали бежать по щекам, предавая губам демона солоновато-сладкий вкус. Дрожащими пальцами она пыталась расстегнуть застежки на его одежде, но получалось это крайне плохо волнение и дрожь давали о себе знать. О, если бы кто-то сейчас ее видел, то никогда бы не поверил, что это владыка воров, что она могла с легкостью обчищать чужие карманы, ведь сейчас она с трудом справлялась даже с такой простой задачей.
Сквозь осторожные поцелуи слышался едва уловимый шепот,  в котором слышалось лишь одно слово «нет», все, что она могла ответить ему, и все, что он должен был знать на данный момент.

+1

16

Отношения между Шарисией и Агроном были очень долгими, и никто не мог сказать, с чего все началось, с банального ли признания или сложной интриги. Сложно было объяснить, что могло связывать столь разных существ по своей натуре, которые жаждали власти и убивали своих врагов днем, и сгорали от страсти друг друга по ночам. Но они были вместе и это факт, сейчас лишь сиюминутный, а позже – это будет легенда, история, которая обрастет догадками и историями менестрелей, если еще кому останется петь по вечерам. Шарисия была предана клятве, в которой обещала защищать две противоборствующие стороны, а там кем они были – соперниками, врагами, конкурентами, все лишь игра слов, а суть оставалась одной только. И вот та самая суть определяла постоянные опаски многоликой, заставляли уходить ее в себя, замыкаться все это время, понимая, на что она себя обрекла и не видя смысла, старалась найти отдушину у власти, а может, это только отговорка, быть может, она убежала сама от себя и никогда не сказала бы, когда была настоящей собою? Вопрос был риторичен, ведь никто не знал, о чем она думает, кроме нее самой, никто не мог дать разгадку этой фразы «нет», которую та повторяла, как заклинание, даже когда пыталась ослабить одежду своего супруга. Но она все равно была другой, пусть сама отказалась в это верить, пусть все заросло обманом и ложью, что она потеряна для мира живых навсегда и ее дорога ведет только никуда, но на самом деле Агрон видел все иначе. Он был иным, он был другим и именно благодаря этой противоположности характеру супруги, она могла понять, что все на самом деле не так, как все кажется не только ему, но и ей самой. Лавузье тратил себя самого и свои силы на все на то, что бы его девушка, молодая и красивая, могла понимать, что у нее есть будущее, а с недавних пор и вовсе, дал ей выбор самой решать, кого она видит рядом с собой в этом будущем, только лишь бы она жила. Именно эта черта и объединяла в себе столь разных персонажей – они заставляли друг друга быть настоящими, без притворства и масок, игры и обмана, потому что они разглядели и увидели настоящих самих себя друг во друге, как в зеркале. И ходили они по лезвию вдвоем, как бы живя одним днем, а после – и одной ночью, когда спали вместе, как в последний раз.
Магистр воспоминаний помог супруге со своей одеждой, скинув с себя верхние вещи, он обнажил перед ней свой торс и открылся ей, без мундира, званий и наград, лишь такой, какой был на самом деле, будто сердце свое открыл для нее, что бы та взяла и делала, что хотела и как хотела. В этот вечер, как и в любой другой любовной игре, не было победителей, они вдвоем проиграли, открывшись сами себе еще в тот момент, когда позволили себя увидеть, перестать прятаться. На этот раз, его тело было в шрамах – результат недавнего покушения убийцами, подосланных со столицы империи, которые использовали настолько сильный яд, что раны затянуть удалось, а вот вывести шрамы не получилось. Агрон не говорил об этом происшествии супруге, ведь догадывался, что знала, она все знала, может в кое-что отказывалась верить, но знать знала, да и потом, не привык он жаловаться или делить подобными приключениями с ней, совсем уж не хотел ее отвлекать пустыми доносами. «Что ты наделала, - отказалась от свободы, которую я тебе больше никогда, ни за что не предложу в этой жизни. Но аэри привыкли держать слово, я подарю тебе Ашару, преподнесу н блюдце, и ты забудешь об этих животных», - стоило заметить, что животными он называл исключительно всех тех, кого сам ненавидел, это определение охватывало все расы, что были противны Лавузье, даже его двойник. Ох, наступит день, и Шарисия уже не остановит Агроила занести меч в последний раз над своим братцем.

+1

17

Осторожные движения, которые должны были бы уже давно быть отточены до автоматизма, а нет, ее пальцы вздрагивали всякий раз как ненароком пересекались с руками демона. Их точно било током, словно они боялись, нет слово сама многоликая страшилась любых прикосновений. Глаза безотрывно смотрели на аэри, она страшилась того, что стоит прервать зрительный контакт и все исчезнет. Нет, ни Лавуазье, который стал неотъемлемой частью ее бытия, и уж точно не эта пустыня. Исчезнет она сама, та ее часть, что сейчас царила в пустоте. Ее держали лишь эти глаза, ей давал власть лишь этот взгляд…
Пальцы проскользили по коже и вдруг замерли почувствовав что-то не ладное. Дыхание замерло, многоликая пропустила удар сердца, прежде чем заставила себя взглянуть. Шрамы, уже затянувшиеся, но все-таки существующие. Когда? Когда это произошло? Не уже ли она подвергала его такой опасности? Конечно, Риса знала о том, что на Лавуазье совершались покушения (таков удел королей), но на была уверена, что он справиться со всем этим легко и что даже волосок не упадет с его головы а тут…Что может быть более жутким, чем зрелище ран того, кого ты пытался защитить. Дрожь, все ее тело дрожало: ни страха, не ужаса, просто дрожь, будто она зависла на гране того, чтобы упасть в пропасть.
Все еще одетая, все еще имеющая возможность уйти.
И вновь слова, и как только Агрон умудряется говорить, откуда в нем столько  сил? Нет, откуда в нем столько самообладания. Риса не могла себе позволить такую малость, как слова. Потому что в отличии от мужа госпожа Лавуазье знала, что все ее слова – ложь. Что она просто не умеет говорить правду и даже слово «Я люблю тебя» будет иметь привкус обмана. Такова жизнь, слова – вечная ложь, лишь действия имеют полную власть над миром. Она вновь поцеловала его, точно умоляя молчать, не вынуждать ее вновь становиться прежней, ведь «нет» , ее короткое «нет», стояло между той Шарисией, что была всегда и этой, лишенный всех своих доспехи хрупкой женщины. Пока оно звучало, лед отступал, но стоит только сказать еще что-то и разум вспомнит, кто же на самом деле его обладатель.
Поцелуй протяжный и сладкий, но болезненно короткий, обрывающийся чуть прикушенной губой, она подается вперед приставая на цыпочки, чтобы прислониться лбом ко лбу демона, отдавая свой разум в его полную власть. Руки едва касалась обхоженных плеч – игра на гране, ценой в вечность.

+1

18

А все же, пример Агрона и Шарисии, доказывал, что противоположности  притягиваются, и какими бы разными они не были во все остальное время, сейчас эта пара была отражением друг друга, и никто из них не хотел думать по-другому. Ведь наступают в жизни каждого из нас моменты, когда хочется просто помолчать и замедлить время, если уж и вовсе, не остановить навечно. Жизни наших героев были настолько измученными властью, вечными интригами, даже взаимными подозрениями, что, казалось, они давно потеряли сами себя в этих масках. Но как аэри, так и многоликая, допустив такую слабость в потере самих себя, всегда думали, что правы, а по-другому и нельзя, что это положение дел - оправданная мера и необходимая жертва, ради общего блага и светлого будущего. Какими только благими намерениями не провозглашалось зло в этом мире тиранами в истории, всегда под эгидой заботы рушились судьбы, а обещания любить были мотивом предать при первой же возможности, или пока что не закончиться выгодная партия с одним партнером и не нужно будет начинать другой. Но разница всех персонажей истории и нашими героями, если скажем, что велика, то лучше уж совсем ничего не говорить, а просто продолжать молчать, поскольку от того, как мы можем преуменьшить ту пропасть между примерами, просто огромна. Если все прошлые фигуры из истории делали подобные призывы лишь для собственной угоды и были одержимы собственной выгодой, то Агрон и Шарисия действовали, ровным счетом, наоборот, только во вред себе. А так ведь и происходило – они прятались и боялись друг друга, как нелепые подростки, избегая встречи между собой, боясь признаться в очевидном для них самих, очевидном, но настолько страшном чувстве. Это слово было настолько тяжелым для них обоих, и столь мучительным, что Агрон всегда хотел перевешать всех менестрелей лишь только за то, что они воспевали подобные легкие и глубокие отношения между людьми, да и другими существами такого хватало. Обоюдный страх друг к другу подтверждали и забавные и нелепые попытки супруги магистра только ослабить застежки на верхней одежде, но и то даже делалось под таким напором волнения, что, казалось, она окончательно расплачется, заливаясь слезами. И все же что на самом деле происходило в этих покоях правителя Маршары, ведь наши герои сюжетных эпизодов бессчётное множество, раз находясь одолеваемы страстью, попросту срывали одежду, несмотря ни на какую там осторожность, об аккуратности вообще никогда никто не думал, когда они хотели только одного – насладиться друг другом. А сейчас, со стороны были схожи скорее на молодую семейную пару перед первой брачной ночью, которые старались все сделать правильно и ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не разочаровать своего партнера или партнершу. И это было реальностью, их поведение об этом говорило, что изменились не обстоятельства, ни декорации, ни погода на улице, изменились они сами… да, именно сами. Точно неизвестно, на ком лежала ответственность за такое эмоциональное состояние друг перед другом, кто стал причиной и дал нужный толчок в нужную секунду неким необходимым поступком, и кто довел кого до этих минут, да и бессмысленно было это – решать, за кем заслуги, когда они одинокого любили друг друга. И то, что их отношения порастут догадками и легендами в истории после них, и разными обманами во время их жизни, сомнения уже не оставляло, и как бы кто не пытался идеализировать их отношения, или же напротив – опорочить, но всей мотивацией отношений между ними была любовь. Лично Агрон в нее никогда не верил и ему, в силу принадлежности к расе аэри, казалось неким абстрактным инструментом для манипуляций чужими судьбами, сознаний и жизней. Но он увидел ее, настолько отчетливо что, казалось, он мог даже осязать ее, прикоснуться, будто бы она стала материей в этом измерении, он увидел ее в многоликой, когда та, умываясь слезами, как дева утренней росой, приклонилась перед ним на колени. Никогда прежде, магистр не понимал и не давал себе отчета, что подобное может вообще происходить, но и ее поступок, подобно эффекту домино, спровоцировал в нем ответную реакцию, которую он не ожидал проявить сам, все же дал волю своим чувствам.
И вот здесь и сейчас, его желанием было, что бы это время остановилось и прекратило свой безжалостный отчет, который не щадил никого в этом мире, даже аэри и драконы, превосходящие годами жизни почти любую расу, но все же имели свои рамки жизни в этом времени, они тоже умирали. Но сейчас, перед его глазами, находились не аэри и драконы, а его возлюбленная, часть его самого, его сознания, разума, естества. И признаться честно, тоже боялся, спугнуть этот миг, будто бы неосторожный шаг, или резкое движение спровоцирует конец этой мечты и прервет сон грез. Да-да, именно того он и боялся – проснуться, ведь никто и никогда не знал, что после прибытия в Маршару, его временами, то и дело, что мучали сны, когда они вот так вот стоят одни, и только шаг решительного поцелуя всегда прекращал эту мечту. А сейчас, он боялся, смотря на Шарисию, стоящую супругу перед собой, такую простую, безмятежную и… настоящую. Именно на нее такую он обратил однажды свое внимание, еще на далеком карнавале в Бруте, когда она была моложе и только начинала брать маски в руки, что бы примирять их и учиться, таковыми пользоваться.
Лавузье осторожно, боясь спугнуть свою любовь, прикоснулся ладонями к лицу возлюбленной, так нежно и ласково, вытер дорожки слез по щекам и продолжал смотреть, только прямо в глаза, такие глубокие и красивые, в которых он хотел утонуть. А после – подался вперед к ней и аккуратно поцеловал, будто бы тоже боясь, настолько робко это все происходило, вы бы только видели эту картину, нет, правда – и этот тот самый бабник Агроил де Лавузье, Магистр стражей Воспоминания?  - Чушь и обман, ложь и провокация, но нет, это и вправду он, который до сих пор даже не смог снять ни верхней одежды супруги, не нижней. А ему все хотелось это время остановить, быть вне рамок этой власти и политики, обманов и интриг, всего лишь быть рядом с ней, растягивать это удовольствие, доставляя наслаждение, прежде всего ей самой. И все же поцелуй он смог растянуть, и в тоже время, осторожно скинул застежку платья, что крепилось на плече супруги, после чего платье спало на пол, этой ночью она его уже не наденет, сама не захочет. Нежно поглаживая ее грудь, граф аэри одарив своим пламенным, так знакомым для нее, дыханием ее шею, не стал, однако с головой предаваться страсти, ведь все сейчас иначе было. Настолько иначе, что, наверное, даже многоликая уже не подозревала, что будут остановки в его игре, а нет, следующее мгновение и аэри совершенно спокойно заставил себя податься назад, что бы еще раз посмотреть на свою любовь. Насколько же прекрасной была Шарисия – все такая же желанная, слегка возбуждена и полностью отдана в его руки, доверившись только лишь графу. Именно так Агрон и поступил, нежно прикасаясь, будто бы боялся вспугнуть,  а после, настойчиво взял на руки и так бережно обнял, снова одаривая поцелуем ее сладкие, меду подобные губы, сам в то время, идя из одной комнаты своих покоев, в другую. Здесь находилась огромная кровать, с постелью из шелка, бархатного цвета, а свечи горели настолько тускло, что, даже держа свою возлюбленную на руках, можно было лишь в общих чертах видеть ее лицо. На постели везде были лепестки роз и и приятный, терпкий аромат, похоже, исходящий из свечей. Агрон не переставая целовать многоликую, аккуратно положил ее на кровать, после чего, осторожно снял с нее все, что оставалось от одежды.

+1

19

Прикосновение нежных рук к лицу и только титаническими усилиями она заставила себя не закрыть глаза. А так хотелось, закрыть и забыть, позволить ему стереть все свои тревоги и страдания, спрятаться за темной, отдаться этим тонким томным ощущениям, позволить демону убрать так же как эти слезы все, что было тогда. Но Риса боялась потерять его, эти глаза, что смотрели на нее с любовью, эти глаза, что держали ее в этом нереальном мире. И Лавуазье, казалось, ощущал тоже самое, она читала это в глазах мужа, в его прикосновениях. Поцелуй столь же осторожный как и ее, ярче любых признаний в любви, горячие дыхание, дороже любых сокровищ. Это была не страсть и желание, которые связывали их много лет. Здесь не было тех эмоций, что возникали, когда Шарисия и Агрон играли свои роли, когда тебе хочется разорвать своего собеседника на кусочки, покорить, уничтожить. Эта страсть горела между ними, сжигая всякого, кто умудрялся встать на ее пути. Так было всегда, но не сейчас... Сейчас между ними была совсем другая химия, барабаны войны смолкли, освободив место церковному пению. Нет, это не животные инстинкты — это было сокровенное таинство, ритуал, прекрасный как сама жизнь и древний как сама вселенная.
Платье скользнуло к ногам богини, распластавшись черным покровом, Риса даже не заметила, как это случилось. Одно прикосновение, один поцелуй и вот она уже на столько же ранима и беззащитна, как и сам аэри. Нет, она еще в более безнадежном положении, и разум говорит, что нужно бежать, но разве будет его хоть кто-то слушать в этот момент? Горячее дыхание обдает шею и на миг показалось, что все вернулось на круги своя, но нет, все совсем иначе. Он отступает назад, хотя мог с легкостью получить то, что так хотел все это время. Он смотрит на нее и Риса сама того не замечая, пытается закрыться, внезапно вспомнив, что когда-то в прошлой жизни она должна хотя бы немного смущаться. Проклятие, лучше бы все было как раньше, тогда не успевает думать и принимать взвешенные решения. Проклятие, как же раньше все было проще.
Но демон всегда остается демоном — он не дает возлюбленной шанса сбросить пелену, не дает возможности скрыться. Еще один поцелуй заставляет забыть о сопротивление, даже когда он подхватывает ее на руки, все, на что способна Риса это смотреть ему в глаза и отвечать столь же нежными и ласковыми прикосновениями, обвив его шею руками, прижимаясь как можно ближе, боясь потерять, боясь отпустить, боясь, потеряться, если перестанет видеть свет этих глаз. В полумраке свечей и дымке терпкого аромата только одни они оставались реальными для многоликой, все остальное — иллюзия и сон.
Но вот ее спины коснулось покрывало, а следом скрываясь за поцелуями и ласками исчезла и ее одежда. Они вдруг поменялись местами: теперь он был одет и имел шанс уйти, а она — осталась беззащитной и слабой. Риса смущенно опустила ресницы и попыталась прикрыть себя. Слишком запоздала реакция для той, что уже давно не была девочкой. Но ирония заключалась в том, что именно такой слабой и беззащитной она себя сейчас ощущала. Легкий румянец на щеках, подернутые ни столько страстью, сколько смущением глаза, тяжелое дыхание, и легкая дрожь...
«Нет»,- выдохнула она, смотря на возлюбленного умоляющим взглядом

+1

20

Кем были эти двое, до этого вечера, уже не играло ни малейшего значения, ведь граф аэри никогда не смог бы себе допустить подобное в Алой империи, понимая, что может поплатиться за такие чувства, если уж и не жизнью, то репутацией точно. Его народ не разделял подобных проявлений светлых и сложных  чувств, и всегда подобные явления становились поводом для презрения, унижения и отчуждения от общества, а уж тем более, если у фигуры сосредоточена хоть малая крупица власти, суждено было ей разбиться, как хрустальному сервизу. Лавузье хорошо понимал за это короткое время – пустыня, в которую он прибыл, меняется всегда и очень стремительно, заметая следы прошлого, пряча все тщательно, заметая песками времени, ни щадя, ни случайных путников, что пали от изнеможения, ни драгоценностей, что были оставлены, пустыня не делала разделений. Даже пусть это был Агрон, - пескам и ветру разницы не было, никто не смотрел, что он был графом в империи и под его натиском манипуляций под угрозой своего существования оказывались целые ветки семей. Не было им никакого дела, до его положения в гильдии, магистр – это звание не дано было ему при рождении и добился демон его сам, своими уловками и жестокостью, особенно последним. А здесь, в Маршаре, он был всего лишь полновластным тираном этого города, который установил тотальный контроль над жизнью горожан и обогащал казну за их счет, он был правителем и вождем. Но вот какое отношение это все имело для песков времени, который изменили его, настолько, что теперь, сейчас, он вовсе не был похож на себя прежнего. И все же дело даже не в пустыне, ведь многие могут находить причины своих сумбурных или непредсказуемых поступков в окружающих существах, здешних законах или еще в чем. Нет, не пустыня была виной на самом деле, и причина лежала не в песках, а в его сердце, которое сейчас колотилось из-за волнения, будто было способным разбить грудную клетку и вырваться наружу. То предательское биение, провоцировало глубокое дыхание, которого нельзя было не услышать со стороны, это все происходило из-за волнения, а оно было вызвано любовью. Именно ею сейчас было согрета его душа, сердце и разум, именно она объединила всего его чувства в себе, когда он смотрел на ту единственную, которая была его супругой. Однако же, не только супругой, с которой его связывал брачный контракт, с которой приходилось жить под одной крышей или которую нельзя было оставить из-за детей – сколько подобных ситуаций демон насмотрелся в этой жизни. Когда от слова супруги, одно лишь название, иллюзия, эти существа, бывало, создавали сами себе иллюзию обмана, в которой и Агрону далеко, сами ею обманывались, что любят, сами и умирали, так никогда и не любя.
Но если бы только глубокое дыхание выдавало его состояние, ведь по той же причине, у него была дрожь в руках, будто бы ушедший день, что уступил темному покрову ночи, был их свадебным, будто бы, у них никогда в жизни не было ни с кем и никогда интимной близости. Вот при таких условиях, можно было понять Агроила Лавузье, если бы он никогда, от смущения, не смотрел на женские тела и хранил все обеты целомудрия до брачной ночи. Нечто подобное сейчас происходило и с самой многоликой, демон не мог не заметить ее аналогичного поведения, что присущее было только девицам, никогда не знавших плотских утех при их жизни. Дрожь Шарисии было вызвано не одержимостью страсти или поглощающего желания, это было волнение и страх перед тем, что происходило между ними, что еще более удивительно, так это ее попытка закрыть саму себя от пристального взгляда ее супруга. Ведь и вправду, она лежала, казалось, не в его постели, а в его руках, была самой собой, как на ладони, а ее румянец свидетельствовал о том, что подобное положение смущает ее до такого предела, что она решила хоть как то закрыть себя руками, насколько возможно. Но демон понимал, что не может позволить самому себе подобную роскошь, потому, нашедши в себе ту необходимую крупицу самообладания, он полностью освободился от одежды, которая только еще оставалась на нем, и, ложась  возле жены, так осторожно, чтобы не спугнуть, так нежно, что бы дать ей возможность раскрыться самой. Ее румянец был явно выраженным, и только лежа возле нее, можно было еще больше ощущать, в какой дрожи находится ее тело, как дрожит дыхание, как смущается сама, что даже глаза прикрыла. Будь они прежними, играя в совершенно иные игры, уже бы давно сгорали от страсти в объятьях друг друга, здесь же, этой ночью, все было кардинально иначе.
Агрон легким и осторожным движением руки начал поглаживать живот и бедра многоликой, самими кончиками своих пальцев, подобные прикосновения, знал, что могут свести сума, но не пренебрегал этим приемом, что бы дать ей возможность расслабиться. А после, единичный поцелуй в шею, такой нежный, что заставил ее от неожиданности содрогнуться, как показалось демону, но он был только единичным. Агрон так же нежно начал проводить кончиками пальцев по рукам, которыми женщина скрыла себя от его взора, его глаз, нежные и лёгкие прикосновения перешли от ее рук к шее, а потом снова легкий поцелуй  ее губ, который уже не стал прерывистым. До этого самого момента демон контролировал свое самообладание, проявляя выдержку, ранее ему не присущую.  Но в какой-то из моментов все же остановился, прекратив поцелуй, он боролся с желанием взять ее всю, овладеть ею полностью, только шёпотом, сквозь тяжелое дыхание смог сказать, - «Скажи да». После чего, сам не став дожидаться ответа и начал нежно одаривать поцелуями ее живот, иногда переключаясь на  бедра, но руки все еще были неподвижны.

0

21

Она старалась смотреть в глаза своему демону, ведь только в них видела спасение.  Он был прекрасен ее мучитель, ее проклятие, ее жизнь, ее смерть. Забавно, она впервые смотрела на его через призму совсем других представлений и понятий и это пугало. Раньше они были любовниками, партнерами, вынужденными  союзниками, орудиями в руках друг друга, средством, чтобы не замерзнуть холодными ночами. В это случае не нужно думать, не нужно стесняться или бояться, ведь все отточено до автоматизма и инстинкты сами подскажут как действовать (да и алкоголь тут вполне себе не плохое подспорье). Так было всегда, даже в тот злополучный вечер ,когда ради мести Азазелю и Агрону Риса согласилась стать матерью, без хорошего кувшина алкоголя у них бы точно ничего не вышло. А вот теперь она лежит в его постели совершенно трезвая, да, пусть эмоционально разбитая, истощенная, вымученная ментальными атаками, но трезвая. Она впервые смотрела на него не замутненными ни чем глазами и поэтому даже не представляла что же делать дальше.
Все, что многоликая знала и помнила сводилось к одному слову — страсть. Здесь же ее не было и в помине. Нет, разве можно называть этим давно уже испорченным и очерненным разумными существами то, как прикасается он кончиками пальцев к ее коже, как проводит едва уловимо, точно играя на тонких струнах ее души. Риса прикрывает глаза лишь на миг, когда горячее дыхание любимого обдает ее шею, но затем резко распахивает их боясь, вновь провалиться в пустоту. С трудом, но все-таки демон ломал лед ее страхов, ласками заставляя раскрыть перед собой. Однако, это было ровно до того момента, как он нарушил священную тишину, сказав лишь два слова.  Но какие это были слова...
Многоликая поймала его лицо руками,  не давая продолжить поцелуи и заставила вновь взглянуть в глаза. О, ее взгляд стоял многого: зелье окончательно испарилось и теперь на Агрона смотрела два кусочка янтаря, с расширенными ни от от страсти, ни то от страха зрачками. Эти глаза были полны не ведомых им до сели эмоций и чувств, эти глаза умоляли, чтобы их не оставляли, ведь так мало было ей нужно, чтобы вновь стать прежней. «Нет»,- произнесла она ему в лицо, а после поцеловала, зарываясь руками в серебристые пряди волос любимого. Поцелуй полный любви, нежности и отрицания. Нет, не его, не их как единого целого, а того, что будет потом. Она говорила «нет» тьме, что придет следом, страданиям что будет потом, горю, что ждет ее в будущем. Она говорила ему «нет», лишь потому что все и всегда до этого говорили ему «да». Ее нет, стоило всех этих «да», оно было истинным и никогда не лгало. Чтобы она не говорила, но Лавуазье получил то, что хотел, пусть и ответ был не тем, что демон желал.

0


Вы здесь » Сайрон: Осколки всевластия » Личные эпизоды » Подарки в стиле аэри