Сайрон: Осколки всевластия

Объявление

Дата: 6543 год










  • — ИГРА НАХОДИТСЯ В СТАДИИ РЕАРГАНИЗАЦИИ. В СВЯЗИ С ВОЗВРАЩЕНИЕМ СОЗДАТЕЛЯ (ПОЯВЛЕНИЕМ У НЕГО ВРЕМЕНИ). ВСЕХ ЖЕЛАЮЩИХ ПОМОЧЬ/ВЕРНУТЬСЯ В ИГРУ (КАСАЕМО СТАРЫХ ИГРОКВО) ПРОСЬБА ОБРАЩАТЬСЯ ВК ВК СОЗДАТЕЛЯ


  • Создатель
    Глав.Админ, занимается приемом анкет, следит за порядком на форуме. Связь: скайп- live:jvech11111

    Арнаэр зу Валлард
    Проверка анкет. Выдача кредитов, работа с магазином, помощь с фотошопом Связь: скайп - live:m.vladislaw7_1,

    Данте
    Администратор Связь: ЛС


    С

  • Dragon Age: the ever after

    Король Лев. Начало ВЕДЬМАК: Тень Предназначения
    Айлей Code Geass
    Fables of Ainhoa

    Магистр дьявольского культа


Добро пожаловать на Сайрон. Форум, посвященный фентези-тематике, мир, в котором Вы можете воплотить все свои желания и мечты.....
Система игры: эпизодическая
Мастеринг: смешанный
Рейтинг игры: 18+

ГРУППА В ВК


Голосуйте за любимый форум, оставляйте отзывы - и получайте награду!


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Сайрон: Осколки всевластия » Архив анкет » Людовик Магдебур


Людовик Магдебур

Сообщений 31 страница 36 из 36

1

1 . Имя, фамилия, прозвище: В прошлом – Людовик Магдебур. Ныне – Безымянный Кукольник.

2. Раса: Человек.

3. Пол: Мужской.

4. Возраст: Его жизнь длится ровно тридцать одну зиму. И нельзя сказать, что выглядит он не по своим летам, напротив. Однако, что-то старческое можно прочесть в манерах и повадках кукловода, отчего, порой, его принимают за человека на закате своих дней.

5. Статус в обществе:
Роль: Актер-Кукольник.
Статус в обществе: Сумасшедший.

6. Внешность: Лицо Кукольника, белое, точно фарфор, впрямь кажется неживым, стеклянным и должно быть потому – столь пугающим. Седые мертвые волосы падают на плечи тяжело и грубо, напоминая рваные клочья тусклой расчесанной пакли. Глаза же будто созданы рукой искусного скульптора, гнездятся в глазницах, точно камни – немые, холодные, серые. И оттого пустые. Действительно, что-то игрушечное заключено в высокую фигуру Мастера Марионеток, чья улыбка предстает такой же отталкивающей, как на мертвом лике рваная рана, чьи края оказываются губами, темными, словно запекшаяся кровь навсегда впиталась, въелась в них. 
Голос Мастера кажется острым и неприятным, с вечными нотками лихорадки и какой-то старческой хрипоты. В разговоре он жестами будто закрывает, прячет от слепящего взгляда собеседника собственное лицо. Тонкие, узловатые пальцы точно перебирают струны невидимой арфы или выбивают звуки из клавесина, контуры которого ясны если только самому безумцу. Создается впечатление, что в сознании Кукольника вечно звучит некая странная мелодия, чей ритм он отчаянно пытается воплотить, касаясь холодного воздуха.
Вечной бездушной спутницей его остается тяжелая черная трость с серебряным набалдашником. Изящный аксессуар вмещает в себя стилет, крепленый к рукояти. В руках своего обладателя это оружие едва ли может быть опасным, однако нередко оно сполна напоено смертельным ядом.
Привыкший прятать свое болезненное тело за ворохом одежды, Кукольник подбирает последнюю совершенно странно, отчего жуткий образ его становится еще более диким к восприятию. Массивный цилиндр, длинный сюртук поверх жилета и легкой белесой сорочки, идеально выглаженные брюки и высокие кожаные сапоги. Все это является той узнаваемой атрибутикой, с которой странный актер не расстается никогда. Как и с вечным вкусом на цвета - гнетущие и темные. Ладони Мастера всегда заключены в перчатки, что может свидетельствовать как о его излишней брезгливости, так и об увечье, которое он тщательно скрывает. Правая рука чародея обожжена колдовским огнем и теперь напоминает чуть ли не кость, лишенную кожи и плоти. Лишь сухожилия, как тонкие нити марионетки, приводят в действие странную конструкцию, служившую когда-то  ладонью.
В кармане сюртука безвольно замерла засохшая роза. А на плече понуро щебечет мертвая канарейка. Все, как напоминание о жизни непрожитой, отнятой и потерянной. Он – грустный актер. Что же делать, таково его амплуа, столь ярко заключенное в выцветшем облике.

7. Биография:
Дав начало его пути, Судьба, казалось, не таила жестоких чаяний, вложенных в свою маленькую игрушку. И жизнь Людовика, с самого первого мига оказалась пронизана лишь прагматичными надеждами отца – человека влиятельного, расчетливого, но поверхностного.
Единственный сын и наследник – на младенца смотрели так, будто грядущее давно уже начертано на его челе. Однако, планам, знаменованным правом рождения, никогда не суждено было сбыться. И надежды Франца Магдебур впервые треснули в миг, когда тот узнал, что дитя его подавлено недугом.
С раннего детства сон не давал Людовику должного покоя. И полночные бденья, пронзенные стеклянным холодным взглядом шепчущего младенца, стали вещью до жути обыденной в стенах фамильного особняка. Кто-то видел в том проклятье рока, иные – начертание Фортуны. Однако, и те и другие оказывались взволнованны судьбой наследника, который, к слову, в тот миг едва ли мог осознавать собственную личность. Впрочем, далеко не все в его роду были столь скучны в своих помыслах и надеждах. Однако, как это бывает всегда, им виделась в ребенке лишь возможность потешить свое, собственное эго, умело слепив достойного преемника для разбитых мечтаний. Сейчас может казаться, что именно с этой целью Фридрих Варло, приходившийся Людовику дедом,  обратил на дитя  усталый старческий взгляд…
Так уж распорядилась судьба, что хронистам будет бесполезна нагая история Кукольника, ведь корни ее глубоко вросли в почву времени, еще задолго до рождения единственного сына и наследника лорда Франца.
Итак, Фридрих Варло – искусный чернокнижник, исхитрившийся отдать дочь за феодала голубых кровей, был угнетен старостью в те годы. И не имея сына, на закате своих лет, он узрел в рождении внука последний шанс обрести достойного преемника. Однако, старый некромант оказался удостоен лишь жестким отказом со стороны отца ребенка. Вскоре же смерть, в образе Черной Тоски, забрала с собою ветхого колдуна, казалось бы, навсегда снимая тяжкий полог его десницы с нити судьбы юного Людовика, которому не исполнилось в тот год еще и трех зим.
Быть может, кто-то посчитает лишним упоминание о жизни и смерти человека, чья кровь лишь в малой степени текла в жилах титулованного младенца. Однако, лики Фортуны изменчивы. И даже фигура, сброшенная с доски костлявой рукой, может еще сыграть свою весомую партию.
В назначенный срок Фридрих не обрел покоя. И душе его было начертано вернуться, чтоб завершить деяние, на которое не был рассчитан срок человеческой жизни.
Пожалуй, о подробностях будет написано чуть позже, ведь сейчас судьбы ворчливого старика и болезненного юноши еще не могли пересечься.
Пока же, к несчастью родителей, бедный Людовик уже в семилетнем возрасте вновь пошатнул все возможные планы, касающиеся собственного будущего. И хоть ребенок уже свыкся с участью сомнамбулы, нечто другое омрачало его дух, заставляя сойти с проторенного пути. Вероятно, печать злого рока все же осенила его разум, потому как едва ли можно вообразить себе более вразумительную причину, приведшую к рождению… Колдуна. Сошлись ли звезды на то особыми знаками, или неумолимый случай нес с собою необычную весть – едва ли кто-то мог ответить. Однако, с фактами спорить трудно и врожденные способности Людовика к ворожбе стали очевидной истиной.
Стоит ли говорить о том, что Франц готовил сыну совершенно иное будущее? Стоит ли упоминать, что расставаться со своим чадом он никак не желал? И оттого не пожалел золота, чтоб добиться редкой возможности оставить юного чародея в стенах фамильного особняка.
Но сперва – несколько слов о самом юноше, переживающим в ту пору свою девятую зиму.
Нельзя не сказать, что сын лорда Терры был несколько странным ребенком.  Тихий, замкнутый в себе, он сильно контрастировал даже в сравнении с собственной сестрой. Однако, из всех, с кем Людовика связывали узы крови, только она, Вельга, умела понимать его. Быть может, лишь потому, что детский разум не столь болезненно воспринимал некоторые вещи, в силу отсутствия страха, вызванного незнанием, иль по причине особой связи, которая обычно случается между близнецами.
Тогда Людовик был уверен, что все вокруг лишь разочарованы тем, что было даровано ему судьбой. Казалось, юный чародей не умел находить общего языка даже с собственными родителями, стараясь держаться отстраненно и скованно в их присутствии. В глубине души он ощущал себя чужим, слабым и увечным в давящих стенах родовой усадьбы. Не находил понимания мальчик и в обществе учителя, чьи услуги обходились семейству в целое состояние. Последний же только и уставал твердить, что способности, коими провидение наделило ребенка, на деле до смешного малы, и оттого Людовику с таким трудом даются даже простейшие оккультные манипуляции. В те годы многим верилось, что юноша стал всего лишь этакой насмешкой судьбы. Странный в мыслях, больной разумом, немощный телом и обделенный истинным талантом к колдовству. Словно обратная сторона монеты-удачи, Людовик, казалось, ни в чем не мог преуспевать. Однако… Были у него причины, заставляющие уподобляться молчаливому аскету и книгочею. Ибо, сам того не ведая, молодой наследник становился игрушкой сил ужасающих и темных.
По обыкновению своему, запираясь в библиотеке, пропахшей пылью и желтой бумагой, Людовик мог рассчитывать на полное и совершенное одиночество. Как правило, обитатели особняка не привыкли нарушать смиренной сосредоточенности ребенка, пытавшегося овладеть неподатливым книжным знанием. Что ж, поедать глазами знаки на ветхих страницах никогда не считалось грехом, и оттого юный наследник мог избавиться от навязчивого взгляда прислуги хотя бы в читальном зале. Последний, впрочем, никогда не вмещал в себя трактатов опасных и запрещенных, о чем было прекрасно известно всем и каждому. Однако же, трудно не заметить, что в некоторые дни диалоги Людовика с самим собой, резонирующие сдавленным эхом в лабиринтах коридора, несколько настораживали случайных тому свидетелей. Впрочем, и они никогда не переступали грани разумного. Истина же оставалась известна только… Детям. 
Можно сказать, Людовик с самого рождения был заклеймен Смертью. В сомнамбулических припадках часто мерещились ему колдовские огни, ползущие по стенам в хороводе лунных призраков. Но видения оказывались далеко не столь опасны и реальны, как собеседник, с которым юноша зачастую вел долгие вечерние разговоры.  Бесплотный дух, тень своего былого величия, софист, наставник, а в прошлом – талантливый некромант, Фридрих Варло, все же нашел способ осуществить незавершенное дело собственной жизни.  Людовик не чувствовал страха перед этим существом, научившись действительно воспринимать его, как собственного деда и учителя. Стоит заметить, что между ними обоими действительно находилась редкая форма понимания. И умерший Фридрих оказался посвящен во все мечтанья, мысли и надежды странного болезненного ребенка. Их беседы, разумеется, не придавались огласке, а само существование беспокойного привидения было известно лишь самому Людовику и… Его сестре. Вельга, при том, никогда не знала доподлинно о предметах беседы неуспокоенной души и замкнутого ребенка. Однако, умела надежно хранить чужие секреты, должно быть, просто не желая калечить жизнь собственного брата, который и без того выглядел созданием потерянным и забитым.
Время ускоряло свой неумолимый ход, и, как это обычно бывает, старалось переменить все, чего только могло коснуться. Годы превратили мальчика в юношу, преображая его воззрения и быт. Нет, в глубине души Людовик оставался все тем же, однако теперь его книжное затворничество не принимало столь резких образов. Казалось, что даже странная болезнь отступила, освободив измученный разум от пелены кошмарного марева. Обобщая, это время можно было бы назвать тем единственным кратковременным моментом, когда младший Магдебур действительно выучился жить. Теперь интересы его рознились, меняясь, искажаясь вместе со мнениями. В их сферу попадали и светские рауты, и званые обеды, а зачастую – сценические постановки. В такие годы Людовик все больше стал напоминать человека своей эпохи, несколько тривиального в собственных желаниях. Более же  всего будущий лорд любил уделять время… Кукольному театру.  Это слегка ребяческое развлечение было полностью упущено им в детские годы и оттого четкие движения странных марионеток все больше и больше захватывали сознание молодого наследника. Однако… Яркие внешние перемены не знаменовали собою полной метаморфозы личности этого человека.
Вечерами все так же Людовик запирался в библиотеке, словно набожный монах в одинокой келье. Так же вел и странные диалоги, будто с самим собой. Только – уже все реже. Что ж, пожалуй, Вельга знала и об этом. И лишь она одна могла предположить, насколько талантлив был ее брат в пределах искусств темных и запрещенных. Что слухи о совершенной его бездарности в плане колдовских наук, могли оказаться не более, чем мнением необходимым, способным оправдать безопасность работы, озаренной врожденным даром. Но едва ли могла в те дни сестрица выстроить в мыслях своих подобный песочный замок. Едва ли знала точно. И лишь одно оставалось для нее совершенно явным – маленькая канарейка в золоченой клетке, вечно возвышающаяся на шкафу в кабинете брата. Долгие десять лет птичка ни разу не просила пищи, редко издавала звуки и лишь истошно прыгала, оседая на прутья клетки. Впрочем… Людовик не любил, когда в месте его долгого затворничества находились посторонние люди. Не любил, и оттого позволял подобное лишь собственной сестре, с которой по-прежнему был особенно близок, несмотря на совершенные обоюдные различия.
Вот только просветление в жизни Людовика оказалось  предельно. И исчезло малой искрой, которой было напророчено быстро угаснуть в золе беспощадной болезни. С годами зрелости приступы лишь учащались. Теперь с пугающим постоянством болезненно-бледный мужчина бродил по дворцовым коридорам с широко раскрытыми, точно стеклянными глазами. Начинало казаться, что болезнь окончательно сгубит его и без того довольно серую жизнь. Так оно и случится, впрочем.  Но игра Фортуны никогда не бывает ясной до конца. И сейчас – нечто иное терзало разум немощного сомнамбулы.
Случается, человек, пораженный тяжким недугом, умеет переносить его касание и на других. Так, как это обычно бывает в случае с чумными крысами. Но не черная смерть прожигала тело и душу несчастного Людовика. Но расстройство более страшное и пагубное, нежели можно себе представить. И оно умело затаскивать в могилу не только собственную жертву, но и всех, кто окажется достаточно близко к ней.
Песок в часах не умеет замирать, даже когда лучше было бы стихнуть ему без движения. И Господин Время, как всегда, делает смертельный выпад в самый неподходящий для того момент.
В тот год пришла пора Вельге покинуть родовую усадьбу навсегда. Для сестрицы больного Людовика была выстроена блестящая и удачная партия, всей прелести которой девушка, конечно, не понимала. Нельзя сказать, что ее несчастие было так же переложено и на брата. Младший Магдебур, напротив, сделался  еще более отстраненным схимником мира чудовищных грез, столь похожих на явные сны. Его контакты со внешним миром прекратились. Все реже он старался видеться и с Вельгой. Будто жизнь его медленно гасла под властью неведомого мора. Но недуг Людовика не был столь силен, чтобы прервать его жизнь резко и окончательно. Вот только с каждым днем полночный бред становился все явственнее и реальнее, а память, память о происходящем в бессонной тьме медленно оставляла воспаленный разум.
В один из долгих, тусклых, пронизанных тоской вечеров, сестра вручила Людовику чуть необычный прощальный подарок. В тот миг не представляла она, какую роль в их дальнейшей судьбе сыграет эта врученная брату кукла с фарфоровым лицом и… Живыми волосами. Ее волосами. Одна из тех хрупких марионеток, за механическим танцем которых так любил наблюдать человек со стеклянным взглядом. Когда-то давно, в самые светлые годы своей странной и долгой жизни. Не ведала Вельга и того, что подарком своим невольно пророчит чужую судьбу, нарекая брата тем, кем знают его теперь. Не знала и того, что горько пожалеет однажды об отданной кукле и остриженных волосах. И никак не могла догадаться, что жизнь ее истлеет быстрее, чем краска на игрушечном лице.
Людовик проснулся посреди ночи, сжимая в окровавленных ладонях злосчастную куклу, так напомнившую в этот миг… Вельгу. Белые простыни, сырые, то ли от пота, то ли от крови, неприятно прилипали к спине. Маленькая марионетка молчаливо смотрела на своего Кукольника, точно вопрошая его о чем-то. Людовик не помнил. Действительно не помнил, хотя разум его ясно диктовал ощущение животного ужаса от содеянного. Точно в лихорадке, бледный, как мертвец, человек мерил шагами комнату в отчаянной попытке зацепиться мыслью хоть за один осколок от воспоминаний. Он убил. И понимал это, принимал это, на удивление холодно и безразлично. Но – зачем? Но – кого? Последний вопрос отпал сам собой, в тот лишь миг, когда обезумевший сомнамбула еще раз взглянул в стекла холодных игрушечных глаз… Да, теперь он знал. Прекрасно. Однако, проклятое «зачем?» все продолжало хлестать сознание мокрой плетью. «Зачем? Зачем? Зачем?» - он не знал. Или не хотел знать, не ведая, что себе на это ответить. Теперь Людовик понимал, что болезнь окончательно сломила его жизнь, что именно такой финал пророчила безликая Судьба. Но сейчас, в этот миг лихорадочного безумия, он не смог найти в себе силы оборвать собственную жизнь.
Спускаясь по массивной винтовой лестнице, мельком заметил колдун следы крови, засыхающей на ступенях. Он бежал, бежал отчаянно, в никуда, стараясь забыть, вычеркнуть из своей памяти и алый сок на ступенях, и всю прожитую жизнь, которая обернулась лунным кошмаром…
Он вышел на свет лишь спустя несколько дней, проведенных в холоде осенней чащи. Узловатые белесые пальцы с силой сжимали грязную от дождя куклу, а на плече надрывно щебетала мертвая канарейка. Он не знал, кем теперь считать себя, ибо все сущность его оказалась чуждой привычному людскому миру. Существование лишилось всякой цели.  Людовик шагал по лезвию ножа, меся сапогами липкую грязь. Приступы безумия, спонтанной жестокости одолевали его, точно уродливый хоровод ночных приведений. Талант, вложенный в душу чародея чужой старческой рукой, сейчас мог сделаться единым смыслом его жизни, превращая свою жертву в больное разумом чудовище, не ведающее жалости, сострадания и снисхождения. Так, верно, бывает с каждым, кто в один миг, по чьей-то злой воле, лишается всего. Но участь эта – обошла Людовика стороной, при этом навсегда изувечив его душу.
Пусть опальный наследник никогда боле не слышал о судьбе собственного рода, он не всего лишился в тот миг. В его руках осталась маленькая птица… И хрупкая кукла. То единственное, что могло напомнить о непрожитой никем жизни. Оно и спасло колдуна от агонии вечного сумасшествия. Но клеймо убийцы не так просто смыть со своего чела. Жить же с ним – зачастую еще сложнее. Людовик знал, что не сможет искупить своей вины перед самим собой. Верил лишь,  что сумеет сделать это перед Вельгой.
Измученный физически, разбитый в душе, чародей едва ли обладал силами свершить задуманное. Но медлить он не мог. Покой оказывался за гранью его возможностей. Сжимая дрожащими ладонями куклу, некромант понимал, что задуманное может обойтись ему слишком высокой ценой. Пусть выбор и оставался роскошью. Людовик все равно сделал бы это, даже если б знал наверняка, что обряд убьет его, обратит в кровожадную тварь.
В блеске молний, под шум ночной грозы, сомнамбула с гримасой страдания на лице пытался исправить содеянное в беспамятстве. Он вернул ее. Вернул, зная, что она поможет возвратиться ему, что только так у него будет шанс сохранить в себе человеческое. В тот миг он предвидел все. Знал, что сестра станет презирать его за это, знал, что превратит  ее вечную жизнь в кошмар, если  сохранит память ей о том роковом моменте. Что ж, если он не может вспомнить – не будет помнить и она. Так лучше. Так будет справедливо. Она ведь поверит ему? Конечно, поверит, должно лишь пройти время. Последнее – умеет убеждать. И Вельга станет считать правдой, что в огне она погибла, а не от руки брата. И что рука эта обожжена не колдовством,  но пламенем пожара, в котором умирал особняк холодной ненастной ночью. Она поверит. Обязательно поверит.  А пока он спрячет изувеченную руку под перчаткой и возьмется за крестовину старой марионетки, которая так похожа… 
Людовик Магдебур умер в ту самую ночь, в собственной постели, залитой липкой кровью. Его имя проклято и забыто. Остается лишь Кукольник – бледный, будто сама Смерть. Поседевший в одночасье. Подле него парит призрак. В руках саквояж со старой игрушкой. А на плече щебечет мертвая канарейка.

8. Характер: Безумен. Видят Боги, он совершенно безумен. Оттого ли так странны его частые улыбки? Оттого ли сонмы мыслей роем кружатся в его седой голове, но лишь немногие из них, скупые, подавленные, осмеливаются сорваться с языка? Оттого ли Кукольник отталкивает взгляды всем своим существом, в котором мерещится нечто до боли опасное, томящееся в иглах стеклянных глаз?..
Он всегда сдержан до флегматичного педантизма, напоминая искусного мима, замершего в паутине времени. И многие сказали бы, что душа Кукольника просто сшита из прозрачного холодного стекла, исполненного лишь отстраненным безразличием. Живущий в собственном мире, заботливо выстроенном из осколков бреда и грез, часто теряет он связь с реальностью, попадая в прострацию личных иллюзий. И даже в разговоре с этим человеком создается впечатление не беседы с живым существом, но с игрушкой, чей Мастер никогда не выходит из тени. И начинает мерещиться, будто он – Кукольник – и не человек-то вовсе, словно утратил душу и собственную волю, сделавшись пустой оболочкой, шелухой, служащей вместилищем для сошедших с ума вечных призраков.
Однако, никто, совершенно никто не знает его. Не разбирается в сломанном механизме его сознания. И потому боится, что оказывается не способен понять чудаковатое устройство, столь непохожее на эталонную модель безупречного ума. И лишь сестра, сестра… Она оказывается ближе к нему. Ближе, чем кто либо, однако недостаточно, чтобы оценить весь замысел картины обезумившего художника. Ему же достаточно того, что сестрица самим существованием самим удерживает игрушку от падения в пропасть, полную жестокости и страдания. Он не стал чудовищем. Еще не стал. Не успел пристраститься ко вкусу свежей горячей крови. Нет, Кукольник не играет с чужими жизнями. Не так, не всегда, не часто. Ведь ему известно – сестрица никогда такого не одобрит, а если не станет ее – он совершенно утратит свое лицо.
Замкнут, нелюдим, пугающе спокоен. Будучи живым, именно жить-то Кукольник и боится, абстрагируя себя от всего человеческого мира, зачастую – просто игнорирует любой внешний раздражитель, пропадая в психоделическом лабиринте вечного игрушечного театра. Да, как актер – он носит тысячи масок, ролей и имен. Играет самые невообразимые амплуа, когда… Желает этого. Когда уверен – что так нужно. В сравнении с сестрицей, кукловод жесток. Жесток в самом идеализированном смысле, ибо разум его не способен осмыслить ценность чужой жизни. А вот смерть Людовика эстетически восхищает. Как единственный путь к вечности и презрению губительного тлена.
В силу собственного прошлого, порою Кукловод становится подобен аскетичному флагелланту. Не столь физически, сколь духовно. Ведь именно на душу направлено его истязание, основанное на совершенном отвращении к себе и собственной болезни.
Пожалуй, болен он, в самом деле. Болен с рождения, терзаемый мигренью сомнамбула, чья шизофрения лишь прогрессирует, но пока – не берет власти над остатками духа и тела. Так уж случилось, что болезни не приходят в человеческую жизнь поодиночке, но лишь тянутся нескончаемой вереницей, ведущей к вечному падению. Сложно, до боли сложно говорить об особенностях характера безумца, чьи действия и слова порой столь искажены, сколь переменчивы, иль нелогичны. И все же, холодный разум гнездится где-то на задворках подсознания.
Однако, вопреки вышесказанному, кукловод… Человечен. И все людское не столь чуждо ему, сколько сокрыто, заперто им самим да при этом – от себя же. Сентиментален. Он до ужаса сентиментален и, быть может, потому столь склонен к ностальгической эйфории, приступам «дежа вю». Он ценит прекрасное и верит, что способен его создавать. Питает странную тягу к искусству и способен видеть его буквально во всем. С особым трепетом относится к своим куклам, видя в них большее, чем в любом живом человеке, и оттого дорожа ими еще сильнее. Словно у игрушек впрямь есть собственные судьбы и души.
Кукольник умен, в некоторой степени – гениален, талантлив. Но даже то запретное искусство, которому Людовик посвятил собственную жизнь, зачастую обезображено его образом мысли. И потому он так боится прибегать к нему порой. В сравнение с этим страхом идет лишь один, тот главный… Однажды сестрица может узнать. Узнать все. И тогда нынешняя жизнь Кукольника рухнет, так же, как и прошлая, погребя под своими руинами душу, сотканную из острых осколков. Сейчас зря он боится. Пусть этот страх и стал тем единственным чувством, которым пронизана жизнь трагического актера – страх напрасен. Она не знает. Не подозревает. Она… Еще слишком далека от разгадки.

9. Инвентарь: Только старый саквояж с одной единственной куклой и одежда, вкусы на которую не меняются, оставаясь частью ветхого, как упомянутый саквояж, сценического клише.

10. Способности и навыки: Ему даются древние языки, он любит книги, больше чем людей и оттого, пожалуй, грамотен сверх меры. Слегка лишь – живописец, скульптор, может быть, поэт. Его прошлая жизнь оставила после себя многие навыки, присущие дворянину. Не скверно держится в седле. И, разумеется, филигранно управляется с… Куклами. Не только фарфоровыми.
Колдун. Искусный некромант, и волею судьбы, он в этом деле Мастер. Лишь был недооценен потому, что ворожба иная, коей он учился, успехом не прельщала детский разум. В стихийной ворожбе – всего лишь ученик, адепт аспекта льда и ни секундой боле.
Личное заклятие: Кукольник способен управлять мертвой плотью, будто глиной, частично изменяя ее форму, разделяя или сращивая воедино отдельные куски. Подобные модификации колдун проводит почти мгновенно. Тем же образом умеет восстанавливать повреждения на своей омертвевшей руке, присоединять ее, если та была  отрублена или даже приживлять к конечности иную плоть. Все манипуляции с собственным телом требуют довольно много времени, а потому практически невозможны боевой ситуации).

11. Питомец: Мертвая канарейка, прозванная Дорогушей. При жизни она была единственным питомцем Людовика. Осталась таковой и после собственной смерти.

12. Связь с вами:

13. Желаемый статус: Комическая Маска.

Отредактировано Людовик Магдебур (03.03.2014 20:44)

+1

31

Людовик Магдебур, Хорошо. Так один вопрос, мне правильно объяснили или нет?

Айринг зу Даринейл написал(а):

Если он тронет мертвую кость, то, если захочет, она в одно мгновение станет как глиняной. Мало превратить мертвую органику в глину. Нужно еще время, чтобы что-то из этого слепить, милая... И времени не мало.

То есть моментально сваять из трупа меч или еще что-то не получится? Если мне верно объяснили, то вопросов нет. Делайте подпись

0

32

И пока не забыла. отпишитесь в 2х данных темах: Персонажи и роли и Отношения персонажей

0

33

Создатель, Да, все верно, с одной лишь поправкой. Глиной она будет лишь в его руках, если некто другой притронется к этой самой кости, то его тактильные ощущения обрисуют собою только плотность самой вышеупомянутой кости.
На счет парализации - нет?
Хорошо, отпишусь вечерком, как будет время.

0

34

Людовик Магдебур написал(а):

На счет парализации - нет?

вы же живы, так что нет

0

35

Так и быть. Кажется, все заполнил.

0

36

http://s1.uploads.ru/MunFi.png

0


Вы здесь » Сайрон: Осколки всевластия » Архив анкет » Людовик Магдебур


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно