Сайрон: Осколки всевластия

Объявление

Дата: 6543 год










  • — ИГРА НАХОДИТСЯ В СТАДИИ РЕАРГАНИЗАЦИИ. В СВЯЗИ С ВОЗВРАЩЕНИЕМ СОЗДАТЕЛЯ (ПОЯВЛЕНИЕМ У НЕГО ВРЕМЕНИ). ВСЕХ ЖЕЛАЮЩИХ ПОМОЧЬ/ВЕРНУТЬСЯ В ИГРУ (КАСАЕМО СТАРЫХ ИГРОКВО) ПРОСЬБА ОБРАЩАТЬСЯ ВК ВК СОЗДАТЕЛЯ


  • Создатель
    Глав.Админ, занимается приемом анкет, следит за порядком на форуме. Связь: скайп- live:jvech11111

    Арнаэр зу Валлард
    Проверка анкет. Выдача кредитов, работа с магазином, помощь с фотошопом Связь: скайп - live:m.vladislaw7_1,

    Данте
    Администратор Связь: ЛС


    С

  • Dragon Age: the ever after

    Король Лев. Начало ВЕДЬМАК: Тень Предназначения
    Айлей Code Geass
    Fables of Ainhoa

    Магистр дьявольского культа


Добро пожаловать на Сайрон. Форум, посвященный фентези-тематике, мир, в котором Вы можете воплотить все свои желания и мечты.....
Система игры: эпизодическая
Мастеринг: смешанный
Рейтинг игры: 18+

ГРУППА В ВК


Голосуйте за любимый форум, оставляйте отзывы - и получайте награду!


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Сайрон: Осколки всевластия » Незавершенные эпизоды » Искусство кровью [Брут, ~ 6493, середина осени]


Искусство кровью [Брут, ~ 6493, середина осени]

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Персонажи: Ивеллиос, Линария
Локация: Брут, Переулок Алых Мастеров (квартал убийц)
Описание: В известных городах правят цари и деспоты, свободу в своё благо обращая. Брут - не место, где власть достаётся по наследству, но и не место, где никто над тобою не властен. Здесь свобода - это змей, гонящийся за собственным хвостом, грозясь пожрать собственное тело. Город на костях, город воли, чьи площади утоплены в обузданном хаосе. Абсурдом звучат слова, абсурдом пахнут эти улицы, пропитанные кровью и безумием...
Дата: 6493, середина осени.

+1

2

В воздухе витал аромат середины осени. Пряная сырость довольно назойливо забивалась в нос, но совершенно не раздражала, наоборот, дарила особое настроение, присущее только осеннему периоду. Небо хмурилось, то и дело грозясь пролиться то ли сплошным потоком воды, который гордо величают ливнем, то ли мелкой и неприятной моросью, больше похожей на небрежные брызги проказливых тучек. В городе гулял довольно холодный ветер. По одной из узких улиц Брута шли двое путников. Один из них был мужчиной, уверенно шагающим по грязноватому мощёному проулку. Он был собран и спокоен, наверняка, не первый раз появлялся в не самом дружелюбном городе, наполненном пиратами, ворами и разного рода аморальными личностями. Спутница его в свою очередь старательно следовала за ним и неустанно украдкой вертела головой, цепляясь взглядом золотистых глаз за различные детали и новые для неё вещи. Линарии доселе не приходилось бывать в Бруте, а потому она старалась следовать совету Таллиона — не привлекать излишнего внимания. Ящерка честно старалась умерить своё любопытство, не глазеть и не встречаться взглядом с прохожими. Ей хватило стать свидетелем небольшой неприятной ситуации, когда один щуплый мужичонка одарил удивлённым взглядом проходящего мимо пирата. Второму это очень не понравилось и он тут же полез в драку. Однако быть паинькой и смотреть исключительно себе под ноги не получалось, ведь всё вокруг хоть и носило оттенок мрачности и беззакония, всё-таки выглядело весьма увлекательно.
- Так куда мы всё-таки направляемся? - отвлекая мастера от каких-либо дум, возможно даже важных, словно малое дитя, уточнила самка. Идти в тишине по мрачному проулку было не слишком комфортно. До сей поры девушка была лишь наслышана о Бруте и многие слухи являлись не самыми приятными, безнадёжно далёкими от описания идеального города. Зачастую они повествовали о повсеместных убийствах, изнасилованиях и воровстве на улочках. Однако пока зу Синхаль видела разве что ворьё в тенях да несколько неадекватную реакцию на неосторожные слова. Поэтому для себя самка решила, что заговаривать с незнакомцами или малознакомыми людьми и нелюдями будет в крайнем случае, в основном обращаясь к тому, кого окрестила наставником.

+1

3

Брут был изнанкой известного мира, предоставленная во всей своей красе. Тот город, что живёт внутри любой торговой империи, любой политической столицы, заточенный в подземельях и тенях. Изнанка жива, покуда жив город, паразитируя на теле домов и дворцов, высасывая из них соки, чтобы оставлять ту малость, коя даёт городу отстроиться и наполниться соками жизни вновь, дабы паразит вновь впился в него клыками. Брут же - дело иное, завершённая ипостась той твари, что обитает в городах, но та, которая не нуждается в видимости и защите, чтобы жить. Преступность отрекается от общества, которое их вскармливало, но и ограничивало, подобно строгой матери. Сравнение, наполненное ужасом осознания, сколь близко оно оказывается порой к истине. И Брут уже не ребёнок, он обрёл силу в своих руках и ногах, чтобы выжить самостоятельно.
Ивеллиос наблюдал этот город от маленького лагеря единомышленников, сложивших узды своего странствия в поисках господ. Они освободились некогда, забрав себе сталь мечей и доспехов, чтоб служить лишь собственной воле, но пред ними выросли стены законов и дороги, по которым им вновь и вновь приходилось прокладывать путь от замка к замку, преклоняясь, как беднейшие рыцари дорог. И осознав зависимость, бедность той жизни, наёмники возвели форты, собираясь в группы. К ним стягивались и пираты, и рабы, и куртизанки. Был возведён город, ширящийся своими границами из года в год. Что за град  сей мрачный, где грязнейшие улочки трущоб могут через сотню шагов по лестнице перерасти в широкую мощёную мостовую дворцовых кварталов? И столь понятно глазу выглядит всё это со слов чужих, но вглядываясь в суть, порой стирается грань, где живут рабы, а где господа.
Бессмертный вглядывался в этот опыт алхимии человеческой души, возводящей то, что жить по законам мира неспособно. Свобода во всей своей красе, лишенная изящества стихов и величия философского трактата - вот он отчётливый выбор и граница в мощный каменных вратах города. Здесь можно быть властным и быть свободным ото всякой власти, отсечь от сердца всякую мораль, придав мировоззрению животную простоту, а после возвеличивая в ранг святого собственную волю. Картина в двух цветах - прекрасном и безобразном и зависит лишь от самой мелочи желаний. Иной путь же путь, отличный и похожий, лежит во следовании долгу, наперекор воли сердца, воспевая тем свободу от себя во благо той идеи, что хранится в потаённых уголках разума. И всякого смертного этот выбор рвёт со всяким страхом, когда они стоят у входа в Брут. Тот, кто не выбирает обречен на смерть или униженья, а тот, кто выбрал - испытаний веры и таланта своего.
Всякий раз Ивеллиос вглядывался в трещины, ожидая, когда же расколется Брут, но трещины сходились, слипались и застывали вновь, подобно влажной глине. Сколь времени провёл он здесь, снимая и с себя приличия маску, ощущая безумно простодушный дух, забывая, сколь много в этом крови. Он шёл по улочкам, ожидая всякий раз неумелого воришку иль банду грабителей, чтобы развеять боль хоть в частице своей. Разразиться гневом, упиться похотью и ядом в чужом разложении души, не чувствуя себя отречённым и одиноким. Сколь много зла за ним - такого списка преступлений не всякий умелец в Бруте сумел за жизнь свою достичь.
Оглянувшись на вопрошающую ученицу, бессмертный понял, что девушке и не видать было Брута ранее, не чувствовать гуляющую по переулкам затхлость, сменяющие друг друга толпы и пустоту, в коей не сыскать живой души, а если всё же постараться порыскать по теням, то можно и собственной души лишиться в одночасье.
- Мне нужно проведать друга, - кивнул Линарии эльф и вновь начал рассматривать покосившиеся деревянный дома, сплошь и рядом перетянутые верёвками, на которых сушились влажные вещи. Воздух от влаги казался дождливым, лишь запах плохо простиранных вещей, да грязной вонючей воды говорил об обратном. Но кварталы сменяли друг друга в этом городе в самом деле стремительно и из очередной улочки охотники вышли на улицу, которую невозможно уже было назвать улочкой, ибо она была достаточной широкой, но и ко дворцам имела слишком далёкое отношение. Теперь средь старых насквозь прогнивших деревянных халуп, в которых умудрялись вместиться по три-четыре семьи появлялись и стройные каменные здания. На некоторых из них даже были вывески: мастерская сапожника, пекарня, травник. Начинался ремесленный квартал во сравнении с обычным городом, но в Бруте за всякой вывеской таилась своя тёмная тайна.
- Это квартал убийц. Отличить довольно просто: убийцы предпочитают индивидуальность, поэтому обитают рядом или вовсе под ликом ремесленников одиночек. Если много постоялых дворов, таверн - это улицы наёмников. Если рядом с морем и пахнет ромом - пираты. Куртизанки и воры обычно всегда неподалёку от тех и других. Идёт большое строительство - значит квартал рабов. Убийц бояться не стоит, так как они убивают за деньги, но и влезать в переплёт нам тут вовсе не нужно. Впрочем, это верно про весь город... И лучше тут в дракона без веской причины не обращаться.

+1

4

Линария безропотно следовала за Таллионом, даже и не думая перечить, лезть на рожон или совать нос не в свои дела. Она, конечно, любила помогать иным, более слабым, но понимала, что находится не в том месте, где оценят души прекрасные порывы. Драконица нахмурилась на мгновение, соображая: есть ли в этом городе вообще кто-то, кто достоин спасения? Или он населён различными ублюдками, для которых чужая жизнь не стоит и гроша? Лин вздохнула и лишь понятливо кивнула на полученный ответ от своего начальника. Уточнять, кем является друг, она не решилась, предоставив фантазии уникальный шанс самой придумать хотя бы размытый образ. Возможно, это умудрённый опытом человек или нелюдь с цепким взглядом и довольно-таки мерзеньким характером; или взрослый зрелый мужчина, умеющий обвести вокруг пальца кого угодно и обратить любую ситуацию в свою пользу. Впрочем, другом вполне могла быть женщина, способная держать за глотку не одного подчинённого. Ящерке почему-то казалось, что многие, живущие в этом месте, были довольно талантливы в выживании и в том, чтобы приспособиться к экстремальным ситуациям. А Брут был местом более чем экстремальным. Лин так  погрузилась в размышления о предстоящем знакомстве, что едва не пропустила довольно-таки полезную информацию от Таллиона. Она внимательно всматривалась в дома, припоминала увиденное и сопоставляла свои наблюдения с излагаемыми мужчиной фактами.
Драконица не удержалась от усмешки, стоило охотнику сказать о том, будто убийц не стоит бояться. По личному мнению самой хищницы бояться в этом городе стоило каждого и подозревать даже свою собственную тень в нечистоплотности.  Дурной пример, как известно, заразителен. Однако сама она заражаться разбойным и фривольным настроением не собиралась.
- Ты часто здесь бывал? - с интересом спросила Линария, решив, что подобные знания не берутся из книг или же из чужих рассказов. Их чаще всего получают самостоятельно, набивая шишки или ввязываясь в авантюры опасные для жизни. К тому же, ей даже стало любопытно: что могло бы подтолкнуть её к желанию обратиться в истинную ипостась и к чему это может привести? Конечно, проверять Лин пока что не планировала и, если не возникнет острой необходимости, прибегать к подобным методам защиты не станет.
«Здесь живут те, кто так не любят драконов?» - уголки губ девушки чуть приподнялись, обозначая едва заметную улыбку. Для неё Брут был загадкой, большой, опасной, кровожадной, но страсть какой интересной. Впрочем, зу Синхаль не солгала бы, если б сказала, что не хочет задерживаться в этом месте дольше необходимого. Любопытство любопытством, но... в нём необходимо знать меру.

+1

5

Пусть и вывернутый наизнанку, но город, открывающий пасть в поисках всё новых и новых жертв. Ненастный зверь заглатывает много больше, чем лишается изо дня в день окровавленными лужами в грязнейших переулках. И столь ли много на деле костей держат тело мощённых дорог кварталов владык? Хаосом звучащий закон силы правит бал, коронование зла, воздвигающего трон над поверженными столбами морали, что ныне лишь кости святых. И всё же жестокость делит саму себя, мощи породившего порядка съедая. Рождается новый мир, из года в год выдалбливая в скале очертания мира, отличного, но и одновременно единого с тем, что обитает по ту сторону крепостных стен.
И тут живут дети, и матери их, взращённые новым порядком, звучащим и племенной дикостью, и мудростью новейших слов и мнений, рвущих порядки обыденного в клочья. И некогда бывший угнетённым рабом раскрывает талант своего знания и деятельного мастера. Ворам и убийцам всякий приют подобен, но в Бруте ярмо ужаса преступности золотом и почётом покрывается, отныне освящая подобно рыцарскому рангу. А что же рыцари, нашедшие свободу и причины сорвать цепи обетов, обрести единство тела и души, стремящейся к бою? Не каждому по вкусу вино, ядом отравляющее тело и рассудок, но сколь же много и тех, кто всё ради души на кон игры с Бездной поставит?
- Частенько. Если хочешь узнать нечто абсолютно новое и уникальное, то лучшего места не найти. Город растёт в разнообразии ликов и мнений, ничем не сдерживаемых. Такого не найти и в лучших библиотеках, если умеешь отличать реальность от вымыслов,  - задумчиво сказал эльф, вслушиваясь в замысловатую вязь десятков языков, звучащих отовсюду. Террийские диалекты юга, суровый северный, более изящный западный, множество островных языков - и то лишь близлежащие регионы, с которых тянутся к своей свободе смертные. Единство столь многого невиданно и на крупнейшей вейтральской ярмарке, блистающей флагами сотен знатнейших домов и королевств. Здесь, средь нищеты и смерти рождается говор и мненье, то, чем столь наивно пренебрегают мыслители и мудрецы, внемля лишь возвышенным речам, напыщенной мудрости, да слабости пред догматом своего сердца, пусть и ведающего сомненья методом.
Убийцы, воры, куртизанки - всё это лишь ярчайшие самоцветы в кольцах Владык, не более. Стоит объединить иначе, тогда родятся новые цвета: всевозможные банды, чернокнижники и алхимики, еретики и гонимые с родины прочь мыслители, не нашедшие понимания средь сородичей. Всякий злодей знает, что лучшего места для укрытия не сыскать на всём востоке, а может и вовсе мире.  Но Ивеллиос из тех злодеев, что в Брут вложил свои глаза и уши, превратив весь город в информационную сеть, не хуже Наблюдателей внемля голосам и звукам шагов внутри.
Сделали ли войны его суровым изгнанником обыденной жизни, раз Брут стал благим для души островком, чтобы предаться размышлениям или облегчить тоску и страдание? Жестокость вокруг была подобна прошлому: тому пеклу демонов, где Ивеллиос был царем и игрушкой при единственной богине. Дворец, наполненный беззаконной магией и хаосом всевозможных явлений, обращённых в утеху воле Теон. И пусть Брут лишь блеклая тень демона, поедающего собственную плоть, Ивеллиос находил здесь некие силы и напоминание о том, с чем он борется с самого зарождения времён. Всегда нужен демон больший, чем ты сам. Иначе зло просто теряет свою природу, превращаясь в великие деяния истории.
Из подворотен глядели пары глаз, покуда охотники приближались к удивительно стройному и благородному деревянному дому с каменным основанием. Ивеллиос не стал оглядываться на подозрительные и отдающие щекоткой в затылке взгляды - для Брута это чувство очевидно. Дважды эльф стукнул в дверь, взывая в хозяину.
- Не похоже, что меня обманули по поводу дома, - глянув на двухэтажную постройку, сказал эльф. Внутри послышались плохо скрываемые шаги и металлический лязг, более чем похожий на заряженный арбалет. В приоткрытые ставни окна донёсся охрипший мужской голос:
- Убирайтесь! Я уже заплатил!
Ивеллиос хмыкнул и ударил в дверь кулаком еще раз, в сторону окна говоря:
- А кто-то говорил, что обязан мне по гроб, но мёртвые так отчётливо не говорят, молчу уж про пользование арбалетами.
И неуверенные шаги сменились на быстрые, громкие. Не прошло и полминуты, как тяжелая окованная металлом дверь открылась и пред охотниками предстал молодой светловолосый человек, весело улыбающийся гостям. Из-за взъерошенных волос, упавших на лицо, трудно было увидеть что-то кроме рта и щёк. По мятой одежде похоже было, что хозяин дома еще спал.
- Таллион, мой старый добрый друг! Заходите, заходите! - приглашение, от которого трудно отказаться в негостеприимном городе. Внутреннее убранство дома представляло из себя самый настоящий кавардак: на столе и шкафах стояли бутылки, свёрнутый пергамент, всевозможный инструмент, местами еда и сосуды. Местами окна были закрыты и дом освещался свечами, в других местах тонкий лучик света проникал сквозь ставни, проливая свет на блестящую в воздухе пыль. Ивеллиосу подобное зрелище было не ново, но нынешний масштаб поражал.
- Экспериментируешь?
Хозяин, закрывая дверь на засов, резко оглянулся на устроенный бардак и неловко промычал:
- Ну я не ожидал гостей, тем более вас. Ты же знаешь, я предпочитаю медитировать среди вещей... Но может ты меня представишь своей спутнице? - тут же набравшись смелости, предстал перед охотниками человек, одёрнув прядь, чтобы хоть один его глаз был виден. Ивеллиос пригляделся к его лицу и сверлил его взглядом пару минут. Потом взглянул на Линарию.
- Лина, моя спутница. Это Альберт Басти, художник из Терры.
"Просто художник, можешь не остерегаться", - голосом прозвучало в голове девушки. Ивеллиос слегка улыбнулся и кивнул, призывая вести себя свободно. Впрочем, у Линарии это более чем получалось и без его советов.

Отредактировано Ивеллиос (24.11.2016 18:55)

+1

6

Линария крепко призадумалась над словами мастера. Она как-то не рассматривала данный несколько враждебно настроенный к каждому город как кладезь невиданных ранее знаний. Насколько является возможным рождение в здешних обшарпанных и угнетающих своим внешним видом стенах чего-то поистине необычного? Видимо, неизбежная смесь культур, конфессии и различных мировоззрений способна, при столкновении, явить на людской суд что-то новое. Впрочем, было ли здесь кому-то до обсуждений? Разве что таким философски настроенным и умудрённым опытом существам, подобным Таллиону. Девушка в очередной раз окинула мужчину задумчивым взглядом и пришла к выводу о том, что он сам для неё, зелёной пернатой девчонки, является неким кладезем необычных и новых знаний. Её задача впитать их, обработать в голове и отложить необходимое в памяти. Брут был интересен, но пока что весомой пользы от знакомства с этим городом драконица не ощущала.  Разве что научится лучше следить за кошельком, не поворачиваться спиной ко всем подряд и будет чуть более мастерски контролировать свой неуёмный интерес ко всему вокруг. Впрочем, последнее было сомнительно, ведь обернуться и посмотреть на того, кто упорно сверлит взглядом спину, Линарии хотелось уже не первые десять минут. Драконицу так и подмывало застать глазеющего врасплох и вызнать: что такого на одёжке написано, что так взгляд привлекает? Лин не слишком нравилось постоянное ощущение лёгкой слежки, интенсивность которой то и дело менялась. Брошенные вскользь взгляды почти не воспринимались самкой, но остальное заставляло едва ли не скалиться. Всё-таки прав был охотник — здесь нужно постараться не явить свою истинную форму. Однако ранее хищница не замечала за собой столь агрессивной реакции на чьё-либо изрядное внимание. Может, здесь его было многовато? Или ей подсознательно не был приятен Брут? Всё-таки зу Синхаль являлась драконом, а подавить до конца звериную суть довольно проблематично.
От мрачных дум девушку отвлек симпатичный и опрятный деревянный дом. На фоне иных построек он показался тёплым, хотелось коснуться хотя бы кончиками пальцем гладкой древесины... Но Лин сдержалась, остановившись подле своего не столь давно приобретённого начальства и смиренно ожидая хотя бы начала встречи. Она вопросительно приподняла брови и молча взглянула на Таллиона, когда после стука в дверь никто не подскочил её открыть.
- Может, дома нет? - робко предположила драконица, но тут же, словно услышав нотки сомнения в чужих голосах, хозяин соизволил явиться по ту сторону двери. Да не один, о чём известил гостей красноречивый звук заряжаемого оружия.
«Очень мило», - с лёгкой иронией подумала самка, озадаченно глядя на «говорящие» ставни, которые постаралась заверить непрошеных гостей в том, что они уже за всё и всем заплатили. Драконица не сдержала смешка; Таллиона, похоже, тоже забавляла сложившаяся ситуация, а потому он решил воззвать к совести загадочного незнакомца. Та, судя по всему, крепким сном не отличалась, а потому через пару мгновений дверь отворилась, явив молодого мужчину крайне неопрятного вида, но, судя по широкой улыбке, крайне довольного неожиданным визитом. Хищница озадаченно взглянула на небо. Ранним утром не пахло уже давненько. Однако если судить по внешнему виду товарища мастера, то тот либо ещё спал, либо давненько этого не делал.
«К нему тут выбиватели долгов толпами ходят, и он оборону в собственном доме держит неусыпно?» - с удивлением размышляла драконица, машинально принимающая приглашение и входящая в дом, который Таллион считал безопасным и дружественным. Впрочем, зу Синхаль тоже была не против оказаться внутри: хоть какая-то возможность избавиться от липких и щекотливых взглядов иных разумных, прячущихся в подворотнях, подобно крысам.
Внутреннее убранство добротного здания больше походило на упорядоченное место работы творческой личности. Перед глазами златоокой предстал самый откровенный бардак. Да, пожалуй, именно над таким хаосом и властвовали различные художники, писатели, швеи. Лин довелось повидать их в достаточном количестве, чтобы не сильно удивляться обстановке конкретно этого дома. Впрочем, она могла и ошибаться. Незнакомец мог быть простым неряхой, а его берлоге просто слишком не хватало женской руки. Лин хмыкнула и едва приметно улыбнулась, стоило мужчине неловко признаться в любви медитировать средь различных вещей. Драконице такой вид медитации показался забавным и нетривиальным. Пожалуй, что-то необычное в Бруте она всё-таки увидела, точнее кого-то, пусть и не без помощи Таллиона.
Пернатая не без интереса рассматривала обстановку, ничего не трогала, скрепив руки в замок за спиной как и подобает прилежной ученице и вежливому дракону. Но склониться, чтобы приглядеться к запылившимся надписям какой-то книги, себе не отказала. Как раз в этот момент завершилась какая-то неловкая пауза между старыми друзьями, отделяющая черту просьбы о представлении самой ученицы и произнесением её имени. Сама Линария не стремилась вмешиваться в диалог между давними знакомцами. В данной ситуации главным выступал Таллион. Драконице оставалось лишь светло улыбнуться художнику, порадоваться, что профессию угадала верно, и протянуть ладонь для рукопожатия.
- Очень рада знакомству, господин Басти, - искренне признала она. - Ваше обстановка как раз соответствует профессии, сразу выдаёт творческую натуру, - уверенно резюмировала златоокая и умолкла, заслышав голос в своей голове. Таллион уже успел проявить свой талант общаться с ней мысленно, вот только привыкнуть к подобному ходу хищница ещё не успела. Даже пыталась ментальный щит выставить, но куда ей против опытного мага?
Однако не смотря на разрешение со стороны мастера-охотника, Линария всё так же не намеревалась совать свой нос в каждый угол, а так же влезать в разговор. Посещение этого художника являлось визитом вежливости, ведь так? А потому пернатая вроде и не лезла без особой надобности, но держала ухо востро. Она не подслушивала, просто старалась быть в курсе событий.

+1

7

Улыбки на лицах, рождающееся тепло дружелюбия - картина, нотками радости покалывающая сердце, очерствевшее сотни раз. И всё неспособно оно быть камнем, ибо оно живо и движимо идеей, целью иль жаждой её обрести. Всегда есть мысль и чувство, безвольное движенье в сути одних лишь восставших мертвецов. Ивеллиос улыбнулся вместе с ученицей и художником, на мгновение ощутив себя будто бы на пороге дома, где есть те, о ком ему заботиться и кто позаботится о нём. Маски, всего лишь формальности далёких знакомств - Ивеллиос знал Альберта и Линарию, чуя, сколь особенны они ему, сколь наполнены эмоциями, живы. Только... это лишь порог дома, который бессмертный никогда не сможет перешагнуть, зная, сколь он чужд он проклятием, зная лишь увядание чужое, замечая каждую трещину в рассыпающейся картине, что он пытался рисовать. И знал, что рано или поздно холст вновь и вновь опустеет, вернёт свою чистоту, но пред глазами будут лишь призраки некогда живого мира. А новый будет лишь серым подражанием, маской чувств.
- И мне очень приятно, Лина, - кивал художник, а после оглядел свой творческий беспорядок, - О, рад, что вы оценили обстановку, пусть она и к глубочайшему моему сожалению пока не очень удобна для приёма дорогих гостей... Но один из столов у меня пуст, пройдёмте. Вам явно стоит отдохнуть после путешествия как минимум по улицам этого города.
Ивеллиос кивнул и проследовал за художником. За на диво свободным от вещей небольшим круглым столом их вскоре встретили пара свечей, кувшин с водой и несколько глиняных стаканов. Альберт поспешил в погреб за едой, покуда охотники располагались. Эльф снял снаряжение и тяжелую куртку. Усталость не тревожила тела истинных невероятно долгое время по сравнению с обычными смертными народами, но всё таки острыми чувствами улавливался тот лёгкий восторг облегчения, когда сталь доспехов становится невесомой, а прохлада сквозь тонкий лён рубахи вновь касается кожи.
- Я долго не выходил на улицу за едой, поэтому запасы мои оскуднели, - раскаивающимся тоном произнёс художник, ставя на стол небольшую корзинку с сухарями и сушеным мясом, да кувшин с вином, - Не помню только, когда я успел написать тебе, мой друг, о том, куда я переехал?
Ивеллиос усмехнулся, принимая угощение.
- А ты и не писал. Я сам тебя нашёл, чтобы ты объяснил, что миролюбивый художник забыл в негостеприимном Бруте... Но у меня еще возникла пара других вопросов, - тут эльф стал серьёзным, - от кого ты с арбалетом запираешься в доме, доедая последние запасы, будто осаждённый в крепости? Ты - гедонист и ради пряного свежего мяса да южных вин готов пойти на любой, даже самый опасный базар. И, что еще важнее...
Художник был весьма опешившим, а Ивеллиос достаточно быстрым, чтобы отбросить навязчивую прядь со лба человека, открывая взору охотников опухшую половину лица, налитую коричнево-фиолетовым цветом.
- Кто и за что тебя так невзлюбил?
Не похоже было, что тема разговора была приятна художнику, касающемуся пальцами обезображенного лица. Отвёл глаза, стыдясь то ли лжи, то ли уродства, то ли слабости. Ивеллиос знал, что рушит тот очаг, что не так давно радовал его ощущения, но эльф должен был знать. Иллюзия неведения, пусть и блестящая звёздами зримой радости, но только слепота. Бессмертный мог легко прочесть через касание, но это было бы нечестно. А сейчас он лишь уверился - другу нужно было выговориться.
- Быть художником в Терре нелегко, Таллион. Ты либо часть чего-то, либо никто. Лордам не нужны художники, гонящиеся за идеей. Им не нужны их имена, им нужны портреты, блестящие золотом доспехи, цепкий взор, мощь во всей фигуре - одна сплошная ложь, я видел их жалкие мысли и не менее жалкие эмоции. Они гонятся только за собой, им неинтересно творение, которое может из цветов и изящных кувшинов взять всё самое прекрасное, лишённое недостатка и придать им одну единственную форму, идеал. Красоту вообразить в вещи, которую никогда не сотворит природа, как бы она ни старалась...
Хуже лордов только церковники. Им нужны иллюстрации для книг. Шаблоны, идеи, которые переписываются уже десятки лет целыми сотнями так называемых творцов!
- художник в гневе ударил по столу, - Они не творят ничего прекрасного! Это как стрелы для самого обычного лука, самые обычные ложки, гвозди - в этих рисунках нет души.
Я пытался рисовать для себя, прикрываясь необходимостью служить тем или другим. Потом я пытался экспериментировать. Меня поймали за тем, что я рисовал обнажённые тела продажных женщин. Из города меня выгнали, а творения сожгли. На те сбережения, что у меня были, я мог добраться только до Брута, а здесь поселился в доме моего друга, он тоже художник и давно звал меня в гости. Он отдал мне этот дом, пока я не разберусь с деньгами, чтобы уехать. Но я больше не хочу уезжать, Таллион! Это свободный город, полный людей, готовых как перерезать тебе глотку в подворотне, так и с искренним чувством поддержать твою идею, вступить в беседу, сказать такое, за что в Терре лишиться головы недолго! Я рисую здесь гениальность, обличённую в благородные и самые безобразные формы...

Ивеллиос отпил воды из чашки, глядя в художнику, угадывая бушующее творческого возбуждение в груди Альберта. Это та идея красоты, что его привлекала в душах, то, чем он хотел бы жить вновь. Первой влюблённостью, лихорадкой дела, огнём путешествий - ярчайшие вспышки, которые едва ли получится повторить. Но эльф, хоть и чувствовал то лёгкое удовлетворение чужим пламенем эмоций, с которым сам готов был писать картины, всё же оставался сосредоточен на вопросах, что побудили его начать разговор.
- Но в стечении всего гениального не может быть и без того, что окажется против тебя. Ты забрался в неспокойное место, Альберт, сделал слишком опасную ставку.
Художник нахмурился. Он не любил, когда его отчитывают, будто нашкодившего ребёнка. И как тонко он чувствовал непонимание тех, как старался он скрыться от авторитетов и годов, прочтённых книг и воспринятых учений. Он свободен, он честен быть свободным от всего. Но вместо гневных оправданий Альберт вздохнул и продолжил свой рассказ:
- Эта и несколько улиц неподалёку принадлежат четырём убийцам. Всех их я не видел, только двоих, братьев дер Фьюз. Они собрали банду и поддерживают здесь свой порядок. Один из братьев, его называют Мясником, требовал с меня денег за безопасность. Я платил, но потом его бандиты набросились на меня и избили... без причины. С тех пор они стучатся раз в несколько дней, требуя, чтобы я им открыл. Но я заплатил! Поэтому теперь я стараюсь не вылезать, жду, когда всё уляжется...
Ивеллиос откинулся на спинку стулу и посмотрел на девушку с немым вопросом. Он мог справиться и сам, да и проблема звучала чуть ли не опаснее первой их совместной передряги. Бессмертный не смел требовать от Линарии того, что никак не будет связано с деятельностью охотников. И всё так же оставлял ей выбор, но отчего-то уверенный в одном единственном решении девушки, преисполненной чувством добра и справедливости.

+1

8

Лин нисколько не смущала обстановка, а потому она с присущим ей лёгким любопытством —  разглядывала чуть подробней какие-то детали и мелочи, попадающиеся на глаза: будь то кисти, стеки, палитры и зарисовки, - прошла к столу и смиренно села на стул, даже не думая о том, что их будут каким-либо образом потчевать. Драконица последовала примеру мастера и стянула с себя камзол, аккуратно повесив его на спинку стула, а после опёрлась локтями о столешницу, положив голову на ладони и стала с каким-то немым умилением наблюдать за копошением Альберта. Художник показался пернатой славным, но ей не давала покоя мысль о том, что такому приятному человеку приходится защищаться от кого-либо при помощи арбалета, а не таланта живописать трогающие душу картины. Как оказалось позднее, не только её волновал этот момент. Таллион тоже оказался не в восторге от подобного времяпрепровождения своего старого друга, да ещё и, в отличии от рассеянной ученицы, приметил желание Басти что-то укрыть.
«Впрочем, он знает его дольше», - хмыкнула сама на себя девушка и не сдержалась, ахнув и прикрыв ладонями рот, стоило узреть кошмарный синяк на лице творца. Однако первое потрясение схлынуло так же стремительно, как и появилось. Лин быстро взяла себя в руки и выпрямилась, кинув озадаченный взгляд на мастера (от него, судя по всему, никому было не скрыться), а после сочувственный — на художника. Она полностью поддерживала вопрос Таллиона, а потому превратилась в слух, когда Альберт решил раскрыть карты, будучи уличённым в недостаточной откровенности при встрече неожиданных, но вроде желанных гостей.
И он заговорил, вызывая в душе самки всё больше негодования на тех, кто не способен оценить талант, если тот не желает твориться в рамках. Почему художник не попытался представить свои работы представителям иных рас? Безусловно, в любом обществе есть те, кто желает и на картине выглядеть величественно, представляя собою лишь пылинку в пространстве, но были и те, кто гнался за глотком свежести в наскучившей реальности. Лин не знала, какими именно были работы конкретного творца, но самке казалось, что они вполне могли стоить внимания. Тем более когда о творчестве говорил человек, чей взгляд пылал подобно пламени. Пламя творцов всегда яркое и обжигающее и важно самому в нём не сгореть. Драконице очень не хотелось бы, чтобы кто-то затушил огонь в этом человеке. Она взяла из корзинки сухарик и рассеянно его грызла, слушая беседу меж старыми друзьями, отмечая, как ловко Таллиону удаётся находить те самые точки, способные дать больше информации, ведь творческие люди довольно часто были замкнуты в себе. Ей даже стало интересно: сколь давно они знакомы, что Басти готов настолько довериться охотнику? Было видно, что тому неприятна эта тема, возможно, он надеялся справиться со всем самостоятельно, но ситуация явно вышла из-под какого-либо контроля.
По мере того как тёк невесёлый рассказ художника, мрачнела и сама Линария. Её взгляд всё менее начинал походить на человеческий, а чешуйки так и норовили выползти из-под кожи, из-за чего щёки девушки стали чуть светлее, будто она побледнела от услышанного. Но это было не так. Пернатая злилась. Поэтому, когда Таллион обернулся к ней с немым вопросом во взгляде, то мог прочитать в золотых очах угрозу, а в поджатых губах решимость оторвать голову каждому, кто считает, что имеет право обижать слабых.
- Таким как они.. вечно мало, - неприязненно высказалась драконица, брезгливо сморщив нос. - Где конкретно живут эти твари? Думаю, им стоит рассказать о том, что беззащитные умеют показывать зубы, - хмыкнула Линария, на мгновение прикрыв глаза, делая глубокий вдох и выдыхая. Неслыханная наглость! Получать плату и требовать ещё. Брут всё меньше нравился Ящерке.

+1

9

Он видел прежде всякие души, отражённые в лицах, мыслях и поступках. В тёмном лесу помыслов и ощущений, неведомых и самим их обладателям, бессмертный замечал порядок и свет. Ничего более не однозначно, как было во времена богинь, покуда вечный мрак или слепящий свет заполонял сердца и мысли бренных тел высших сущностей, подобных ему самому. И всё таки это была слепящая пустота, цепи и законы, начертанные на глиняных табличках самой их природы. Иной оттенок жизни ему был неведом, покуда свет не слился с тенью, вспышками в мыслях и чувствах превращая ясность пред глазами в нечто сереющее множеством цветов.
Эльф сидел в роскошных шатрах, внимая мысли, вглядываясь в мир, где больше не видел понятного ему четкого контраста меж добром и злом, как всякая тварь различает огонь и лёд. Но отныне нет, он чувствовал и мыслил так, как делал всякий смертный под его же руководством. Сомнения, жгущие при каждом шаге, при каждом сказанном слове рождалось чувство оставшегося за спиной выбора, в котором нет судьи, рассекающим мир на истину и ложь. И не столь больно врать и лицемерить искусному в войне солдату, но принимать как ложь самого себя, внимавшего столетья цели, сомнительной и безуспешной сквозь миллиарды битв и стычек, сквозь поля сожжённых душ. Ивеллиос почувствовал укор и совесть, заждавшихся в череде своей на многие века...
Но ныне эльф искусен в душах, как будто пережил их все. И так ведь было, ведь даже истинный дракон, отжив и больше многих тысяч лет, не пересёк черты всех чувств и впечатлений, но эльфу была дана безвременность , вечность до забвенья мира, где лишь богини воспылают местью ко всему живому, что отреклось от них. А теперь, взирая на Линарию, он вчитывался в чувства, понимая, сколь опасны для девушки они.
Не в принципах его было брать дракона в ученицы - слишком чиста и благородна сердцем девушка была, стремясь так откровенно к справедливому воздаянью там, где справедливость мерят по монете и остроте меча. Он дал ей выбор, но отчего-то всякий раз считал, каков исход случится, зная и порой желая ошибкой стать. Линарии не престало следовать за ним, внимать словам убийцы в разы страшнее четырёх, о которых говорит художник ныне:
- Про Мясника сказать могу: живёт он на соседней улице, в мясницкой, как вы сможете узнать. Там банда вся его - я не посоветую вам лезть туда. Те люди опасны.
Ивеллиос сверкнул глазами:
- Как и я.
Альберт опустился на стул, вино попивая виновато на охотник взирая. Эльф знал, как неловка та беспомощность для человека, который привык быть титаном средь живых. Его знаниям и таланту лишь некоторые могут в мастерстве отказать, коль пожелают, но тех слов либо зависть гложет, либо совсем иное капризное неудовольствие.
- Его брат священник, но где живёт - не знаю. Он миролюбив, с ним безопасней говорить, да и денег от меня ему не надо. Остальные двое - сказать мне нечего о том, кто иль что они такое... Берегитесь, друзья, прошу вас.
Ивеллиос поднялся, одевая куртку и мечи. Молча покинул дом, чтобы снаружи дождаться Линарию. Сомневался иль был уверен? Эльф не знал, где грань, за которой он блуждает в потёмках иллюзий и пустотных ям.
- Он прав, Лина, побереги свой гнев. Нам не одолеть их всех, а если одолеем - тем хуже для него, - кивнул на дверь охотник, - Придут другие, злее и ужасней. Это Брут, здесь либо ты чудовище, либо тот, кто над тобою имеет власть. Придётся пойти на поводу у них и принять на себя роль слабого, который никого и никогда не укусит. Знаю, звучит для тебя не особо приятно, но с чем-то нам приходится мириться...
Он замолк, с каким-то сочувствием глядя в глаза девушки, словно желая сказать, но всё же ускользая мыслью. Застёгивая ремни на ножнах, проверяя ход клинков, Ивеллиос продолжил речь:
- Охотнику часто приходится договариваться с злодеями, избирать то зло, с которым можно жить. Иное дело осколки - они могут быть подчинены, но лишь какое-то время, пока не отравят рассудок. С ними нет договора, лишь борьба за власть. Поэтому наша миссия их уничтожить. Со всем злом, которые мы так называем, нам не совладать... Будешь держать себя под контролем?

+1

10

Линария окинула взглядом собеседников, но, судя по выражениям их лиц, никто из них не был готов бодро похлопать её по плечу и сказать: «Ого, вот это задор! Да, сходи и оторви им головы!» Создавалось впечатление, что она явно чего-то не понимает, и девушка, скрестив руки на груди, умолкла, сверля взглядом столешницу, которая не желала поддаваться на уговоры и тоже предательски не поддержала пернатую. В душе пылал огонь праведного возмущения за деяния местных матёрых злодеев. Возможно, виной тому была молодость драконицы, желающей помочь если не каждому, то многим.
Остаток беседы она молчала, ведь не отказывалась от своих планов держать язык за зубами как можно дольше. Таллиону, наверняка, было слышно едва уловимое недовольно сопение, будто ёжик нашёл себе кусок еды побольше, но был слишком мал, чтобы утащить его самостоятельно, хотя пытался, пыхтя на разные лады. Лина то и дело переводила взгляд то на художника, то на охотника. Первый уверял в опасности врагов, а второй без лишнего стеснения указал на то, что с ним тем молодцам тоже придётся пободаться, коль что.
«Ну так ещё бы. Если уж он с осколками воюет, то что ему разношёрстная банда отморозков?» - мысленно хмыкнула она, уже сожалея о своём пламенном порыве и рассчитывая хоть как-то загладить вину за вспыльчивость в дальнейшем. Для неё оказалось удивительным, что в Бруте вообще имеются священники, по какой-то странной и нелепой божественной случайности имеющие связи с нечистыми на руку элементами. А потом прикинула и поняла, что не стоит ей вообще идеализировать этот город. Священник вполне мог оказаться таким же непризнанным беглецом, как и Альберт. Если не кем-то похуже.
Когда непосредственный начальник поднялся с места, девушка последовала его примеру, накидывая камзол и добродушно улыбаясь художнику:
- Благодарю за столь тёплый приём, господин Басти. Не серчайте за вспыльчивость, - мягко проговорила она и покинула комнату, стремительно пересекая часть дома, по которому их провёл художник, и оказываясь на крыльце, чтобы тут же услышать речь Таллиона, чем-то похожую на небольшую лекцию о поведении в Бруте и непростой жизни охотников. Ей оставалось лишь вздохнуть. Она и сама понимала, что ляпнула, не подумав. Этот город не был похож на виденные самкой ранее, имел свои законы и порядки, которые не пернатому недоразумению было дано попирать. Златоокая встретилась с сочувственным взглядом Таллиона и отвела глаза, мысленно ворча на саму себя за то, что ему приходится объяснять ей такие простые и с виду понятные вещи. Она застегнула свой камзол, одёрнула воротник и в очередной раз вздохнула, когда мастер задал свой вопрос.
«Интересно, скажи я, что мне это не под силу — он бы оставил меня здесь охранять Басти?» - с лёгкой иронией подумала пернатая, но вслух сказала совсем иное:
- Я всё понимаю, Таллион, правда, - буркнула драконица, спускаясь по ступеням с крыльца и поправляя перчатки, пальцы на которых были срезаны.- И обещаю не создавать проблем, - серьёзно произнесла она, глядя на охотника. - Так куда мы? Сначала к священнику?
Отвлекаясь от мрачных мыслей, самка решила, что лучше всего сосредоточиться на деле. Если их «договор со злодеями» хоть как-то поможет художнику, то она и тому будет искренне рада.

+1

11

Мир, разделённый мечтами и печалью напополам. По одну сторону циничная пустыня мертвецов, где все смертные подобны пешкам на столе, безлики, безымянны, как букеты цветов. Они могут быть прекрасны день иль два, услаждают взор и обоняние, но закрывая глаза они всё равно лишь безмолвные растения, которым всегда придёт череда умирать. Так мыслили богини, творя свою кровавую игру и так вынужден поступать вновь изо дня в день, становясь царём и богом.
Но что с другой стороны? Цветущие поля зелённой травы, заливающие изумрудным светом сам горизонт. Ветерок легчайшей прохлады, гонящий прочь солнечный зной. Жизнь, где он свободен, где нет больше бесконечной гнетущей муки погони. Он оглянется и не узрит облезлые чернеющие и сверкающие неистовым гневом и мраком тени, оскаленные пасти призраков сомнений и грехов, утягивающих его душу за собой. Там не будет богинь, извративших его волю и душу, наделивших его силой лишь разрушать, а после вновь и вновь подсовывая в руки живые игрушки, которым он по природе своей мог лишь до звонкого хруста сворачивать шеи. Но изумрудные поля были мифом. За бесчувственностью смерти будет лишь сонливая тьма, с которой он уже и рад был согласиться, лишь бы не...
"Не видеть, как гибнут на моих глазах их мечты" - с сожалением смотрел на сверкающий янтарь в глазах Лины. Её глаза потускнели с тоской и сожалением, с каким-то предубеждением к себе. Ивеллиос выдохнул, понимая, как просчитался с эмоциями, звучащими столь неоднозначно в мире, что он творил вокруг себя. Линарии эта тоска еще была незнакома. И если сочувствие иной природы сверкало в его взоре мгновениями раньше, то ныне он сам его заслуживал, древний глупец!
Укоризной звучали мысли, слишком стремительные, чтобы углядеть их поток обычным смертным. Эльф не сожалел о тех силах разума, коими наделяла его магия, позволяя просчитывать моменты, буквально проникая в течение потоков времени, но слишком медленной порой казалась тяжесть обыденности вокруг. Для колдунов над законами протяженного и мыслимого его могущества само пространство и время звучали иначе, не как объективный природы закон, но лишь как инструмент.
- Дело не только в городе. Многим на твоём месте пришлось делать суровый выбор между добром и необходимостью вне этих стен. Примиряться с войнами, которые уносят сотни и тысячи жизней, с вездесущей властью денег, с головорезами всех мастей: от уличных бродяг до особ королевской крови. Поэтому я если и беру в ученики кого-то, так тех, кого... переломили. Как меня. Не стоит верить в святых - если они и есть, то они немы.
Он лишь усугублял, прекрасно сознавая это. И всё же он был тем образцом, избирающим из добра и зла. Выгода звучала безмолвным повиновением дракона, присягнувшего к нему из веры в правое дело охотника. Она вверила ему жизнь, вслушиваясь в мнимую ей мудрость речей эльфа, покуда не знала ни имени, ни истинности истории. Сколь много мудрый повелитель душ, мастер над живыми куклами мог вынести, то поднося угощение, то отнимая его, усладить любой садизм души. Но довольно горчащего вкуса загубленных душ, того тошнотворного запаха сожжённых им сердец. Нет, Линарии он мог и надеялся дать большее, чем тем, кого провёл через лабиринт собственных кошмаров и мук, обращая ненависть в благородный, но всё тот же гнев.
- Послушай. Этот город не оставит ни единого хорошего впечатления у тебя, я знаю. Ты согласилась идти за мной, но как только ощутишь сомнения в своём выбор - скажи мне, что решишь. Не сомневаются лишь глупцы, а я обещать веры в собственную безукоризненность не смогу ни сейчас, ни впредь, ни в любой прошедший век.
Вверяя тело тени переулков, Ивеллиос двинулся к улицам, где острым слухом улавливал звон стали о сталь и стойкий липкий запах крови убитых животных и людей.
- Я знаю этот район, но не знаю, где искать священника. Решим корень проблем.

+1

12

Линарии отчего-то всё менее нравился этот разговор. Он не менял её отношения к Таллиону, равно как и сама ситуация. Она признавала этого мужчину цельной, сложившейся личностью, понимая, что меркнет в своём скудном жизненном опыте на его фоне. Драконица идеализировала мир, но не настолько слепо, чтобы каждый раз поражаться тому, насколько тот несовершенен. Сама её жизнь и семейство были от и до несовершенны. Не были целыми, особенно после гибели родителей. Лин никогда не хватало тепла, которое боялась лишний раз проявить тётушка. Всё, что исходило от той женщины — страх. Животный, неподвластный никакой логике страх прежде всего за свою жизнь, а уж потом за жизнь племянницы, но лишь потому что пообещала родной сестре сохранить кровиночку. Пернатая же не желала бояться того, о чём не ведала. Каких-то абстрактных обстоятельств. Но этот город... он всё-таки пугал. Пугал тем, что затянет по самые уши. Потому что истинная суть так и рвалась наружу, будто чуяла — здесь нет законов, которые бы запретили ей это делать. Но они были, безусловно были. Или нет? Чем опасно её обращение? Охотник так и не сказал, но едва ли это может принести весомую пользу.
- С того момента, как мы оказались здесь, мне намного труднее держать свою истинную ипостась, - мрачно признала Линария. - Обострилось чутьё и инстинкты, - хищница поморщилась. - Так что дело не в том, сомневаюсь я в тебе или нет, потому что ответ, определённо, «не сомневаюсь», а в том, что этот город на меня странно влияет. Ты ведь не просто так попросил меня не обращаться?
Лин очень надеялась, что ей удалось чётко обозначить свою позицию относительно вопроса доверия и закрепившегося впечатления, а так же объяснить причины мятежности души и мыслей. Самка послушной тенью устремилась за наставником, доверяя его чутью и умению ориентироваться в городе, который принимал чужаков не слишком радушно и, похоже, стремился сразу попробовать на зуб. Пернатая не любила, когда её пытаются прожевать, а потому всячески решила этому противиться. Но чем дальше шло дело, тем страннее становилось происходящее. Запах крови, витающий в воздухе заставил недоуменно озираться по сторонам, а до довольно чуткого слуха донёсся едва различимый звон металла.
- Таллион, а если мы пойдём на звуки боя, то там нас будут ждать неприятности? - осторожно поинтересовалась самка, будучи уже готовой и к неприятностям, и к стратегическим отступлением. Ко всему, что позволит сохранить жизнь для дальнейшей работы над собой и над миссией по спасению Басти. Мысль об этом художнике отчего-то даже воодушевила драконицу, и та живенько осмотрелась, ожидая стратегических указаний начальника.

+1

13

Вера окутывает сонливым сумраком чутьё. Огнём выжжены глаза, безлично взирающие серый мир и бессмертного, как часть обыденности. Но может чутьё есть сама вера, мельчайшее предубеждение, окрашивающее полотно в тон себе? Ивеллиос опустил взор, прикрывая глаза. Тягучий кисель времени развеивался, серый воздух ускользал сквозь пальцы, обращаясь в неощутимый поток. Густая краска мира, что можно было просто пальцами смахнуть с полотна картины иль с палитры художника - всё становилось сухим и твёрдым, как обретали в жаре печей свою плотность кирпичи. Ивеллиос вновь был в потоке событий и вещей, глотая тошнотный ком ощущений, тягучей абсурдности собственных слов, не достигших и доли цели.
Сквозняком дышали щели домов вокруг. Прогнившее дерево зияло дырами, слишком частыми, чтобы замечать, но в их тени сверкали глаза, шептали свою молитву потрескавшиеся губы. Эльф оглянулся на тени домов, что с усмешкой распахнутых ставень глядели ему вслед. Он слышал их, демонов, чьи семена зла он сам здесь сеял. Ибо ему было скучно быть героем, скучно творить добро, в котором он один был лишь изъяном. Что этот город? Подобие его души, кишащей червями, сомнениями и противоречиями, разрушающая саму себя, но столь же бессмертная, как природа всего разумного. Утопленная в крови и вине, полная пыли и грязи, слепящая своим огнём, но чернее самой ночи. Его жизнь, отражение благородного лика, усмешка бездны в любой живой душе. Бесконечная смерть.
Он слышал слова Линарии, а после коснулся её плеча, ободряющее прихлопнув пальцем. Она постоит за себя, а ему лишь надо помочь ей сдержать звон колоколов в своей голове, принуждающих к самой природе. Ивеллиос прекрасно был знаком с природой драконов, слишком необузданных в собственных мыслях и чувствах. Им под силу разорвать цепи, связующие чувства и разум, обратиться к хаотичной природной стороне, от которой сам эльф долго пытался их уберечь.
- Природа такова. Предки драконьего рода разрывались между разумным и природным началом. Первое из них руководит тобой и подобными тебе, второе - дикими. Но история скажет тебе, что это было не соизволение судьбы, а выбор каждого. Чудовищем или героем быть - решаем мы.
Вот они, плоды героизма во всей красе. Бессмертный предпочел скрыться в тенях, когда спасённые им эльфы обрели наконец дом и свободу от тирании богов. Они возвели дворцы и крепости, загнали чудовищ Шарисии к самому морю, безраздельно властвуя повсюду, чего коснуться мог взор. Власть пьянила, власть отравляла и развращала. И не Ивеллиосу уже было тягаться со всемогущим королевством с горсткой верных ему храбрецов. Вместо этого он смотрел в природу диких ящеров, где обитал зачаток разумной мудрости. И он развил эту силу в двух молодых драконах, чья власть положила начало Даферанду. Это было лучшим творением эльфа, ящеры навсегда остались его сердцу дороги.
Он прошептал:
- Не боя. Бойни. Неприятности... определённо уже наступили. Но мы на них согласились добровольно.
Эльф вышел к трёхэтажному каменному строению, мрачной крепостью высящейся над окружающими постройками. Дикий вопль, искажённый запертыми дверьми, проносился в тени дома, липким как смола ощущением холодка застревая в самом слухе. Ивеллиос посмотрел на едва колышущуюся окованную вывеску, на которой бордовой краской сверкала надпись "Мясная лавка". Но у входа в мнимую лавку сидели полдюжины громил, рассевшиеся у ящиков, ленно взирая на мир, будто они не сидят в грязи, но на вершине дома плюют в трущобы. Ивеллиос был уверен - это именно та лавка.
- Куда путь держите? - с пренебрежительной добротой бросил один из стражей логова зверя, глядя на приближающуюся парочку. Но прямой тесак на его коленях, медленно обтачиваемый бруском, зажатым в могучую ладонь, украшенную десятками шрамов.
- Мясо. По цене той, что не заломит обычный мясник, - подкинув в руке звенящий кошель, сказал эльф. Игра слов, законодатель моды Брута. Ложь и правда, переплетения метафор и оксюморонов были основой этой хрупкой и гибкой власти кровавого города. Громила усмехнулся и поднялся со своего ящика, положив тесак на оголённое своё плечо, а после открыл дверь гостям. Изнутри раздался отчётливый, но всё такой же сиплый крик, леденящий душу. Бандиту явно было плевать на оружие - Ивеллиос тоже понимал, что тот, кто ошибался внутри со словом и движением выходил наружу лишь в виде бесполезных обрезков и потрохов.
Их скрыл сумрак, в которой поблёскивали лишь свечи и их отражение в клинках и глазах их хозяев - прислужников самого необычного в мире мясника. Но его самого не было нигде видно, лишь угасал в глубине дома вопль, теперь различимо нечеловеческий.
- Босс! - кто-то крикнул в стороне, а после крик оборвался, сменившись шепотом и движеньями теней. Ивеллиос видел в сумраке стол и в приглашении отодвинутые стулья. Зловещий смешок подтвердил его догадку и эльф смиренно сел.
- Кто-то говорит о душе, о высшей сути всего разумного, - раздался хриплый насмешливый голос во тьме и даже Ивеллиос поёжился от того потустороннего холодка, что стыл в этом звуке, - Но только где-то теряется душа, как только начинает в чем-то нуждаться тело. Лиши воды поэта и все его строки будут тягучи и влажны, как ручей. Лиши мудреца еды - он будет рассуждать о ничтожности телесного, оправдывая свою ничтожную слабость... Священники говорят, что мы - суть высшие существа, но под кожей у нас самое обычное мясо и кости. Лорды говорят о высшем предназначении, но все они как грязные свиньи визжат и дёргаются, когда острие ножа проникает между рёбер.
Из тьмы внезапно выступил очень высокий и крайне худой человек. Его белая рубаха была грязна и блестела россыпями алых капель на разводах не выстиравшихся старых желтоватого цвета пятен. Руки человека были в свежей резко пахнущей крови, а пальцы сжимали нож, по которому всё еще бежали мелкие рубины. В лице человека трудно было разглядеть что-то человеческое и даже о возрасте говорить было трудно: оно сверкало искусственностью творений плохого чучельника. Словно содранная с чужой головы кожа, надетая на скелет этого... существа. По морщинам ему нельзя было дать меньше сорока, но глядели эти глаза той самой смертной бездной, что не различить в них цвета.
- Человек, эльф, дракон, - прищурился убийца, взглянув на Линарию, а потом перевёл взгляд на Таллиона, - А может драган? Разница... Только слова. Под которыми течёт кровь, бьётся сердце и пульсирует плоть. Мы ну лучше скота, который мы жрём, но каждый мнит себя повелителем мира... Я торгую мясом и коли вы здесь, то, значит, вы его хотите.
Ивеллиос положил кошель на стол, спокойно глянув на мясника, пусть и сознавал, что этот тип гораздо опаснее, чем мог понять наивный Альберт. В глазах убийцы сверкало безумие и безжалостная пустота. Когда ей подчинён разум и тело, то остановить крови поток под силу лишь чуду.
- Иной мясник готов продать цельную скотину, коли цена будет обусловлена... Есть человек, который заслуживает дышать, как и всякая тварь, рождённая в этом мире. И я хочу, чтобы его жизни не угрожали. Художник по имени Альберт - говорят, он у тебя в долгу. Сколько ты хочешь за его безопасность?
Что-то дёрнулось в лице мясника, что-то под этой обвисшей кожей щёк и губ. Что-то зловещее и злое, не сулящее ничего доброго охотникам.
- Да неужели? - со злым прищуром сказал мясник, положив окровавленные руки на стол, - Только вот слишком много мне должен этот сопляк. Он должен мне власть над собой, ответы и раскаянье, которое не звучит в моих ушах. Его дом здесь - ты, глупец, думаешь, мне многого стоит оказаться внутри и надеть этого сопляка на крюк?! Ну что ж, раз ты недоуменно так на меня глядишь, так слушай: моя женщина слишком уж увлеклась его изысками речи. А после и вовсе решила сбежать от меня. И я думаю, ваш трусливый моралист к этому приложил руку. Пока он мне за это не ответит - не видеть ему покоя.
"Проклятие. Слишком похоже на Альберта" - выдохнул тихо эльф, ожидающе глядя на Мясника. А тот ощутимо злился, накаляя обстановку.
- А может прислать тебя и твою подружку к порогу этого выскочки? Посредники, попытки откупиться - фыркнул человек, - Альберт еще больший трус, чем я думал.
Дверь резко открылась и в помещение вступил один из громил, как-то неуверенно ступая по скрипучим доскам. Мясник бросил еще один злобный взгляд на охотников, а после пошёл навстречу. Пусть они были в другом конце помещения, эльф прекрасно их слышал.
- Босс, один из подручных Священника зовёт вас. Говорит, что ваш брат в заброшенной церквушке на Серой улице, просит прийти.
Мясник хмыкнул и бросил в тень своим подручным:
- Этих двух сторожить! - а после повернулся к охотникам, - Если хотите выйти живыми, то лучше бы вам дождаться моего возвращения...
И он исчез. Эльф вздохнул, глядя на окровавленные отпечатки на столе.
- Проклятье.

+1

14

Линария кивнула, когда Таллион обмолвился о том, что на путь, по которому сейчас предстояло пройти, они ступили самостоятельно. И отступать с него драконица тоже не планировала. В её душе множилось желание помочь Басти, что бы тот ни натворил. В любом случае, что он мог ужасного сделать, чтобы кто-то захотел получить в личное пользование его многострадальную творческую голову? Занявшись несвоевременной мыслью, девушка рассеянно следовала за командиром, встрепенувшись лишь когда их окликнул один из молодцев, который явно выступал гарантом спокойствия своего господина и отсутствия незванных гостей. Доносящиеся из—за каменных стен приглушённые крики боли и страдания заставляли ёжиться, словно холодный ветер пробирал до костей, но Лин боролась с этим желанием, понимая: ронять авторитет Таллиона будет необдуманно и, безусловно, повредит делу. А потому она без какого-либо интереса (ух, сколько ей стараний это стоило!) обвела взглядом каждого из громил, безразлично глядя на того, который общался с охотником. Выдающееся оружие и телосложение незнакомцев вовсе не радовали пернатую своим внешним видом, заставляя душу сжаться и осесть где-то в районе струхнувшего и похолодевшего желудка.
«Фуф, спокойней, всё нормально! Ну пообщаемся с психами и кровожадными ублюдками, ну что тут такого?» - сама себя успокаивала девушка, стараясь как можно дольше «держать лицо» и не обращать внимание на посторонние шорохи, звуки, неприятные запахи. Однако атмосфера была не для слабонервных. Создавалось впечатление, что местный главарь каждого проверял на прочность в несколько этапов. Сначала встреча с громилами, способными сплющить чью-либо голову одной левой, затем полутёмный проход заполненный скудным светом свечей, которые не придают уюта, а лишь больше нагнетают атмосферу. Стойкий запах свежей и уже запёкшейся крови, удаляющиеся в глубине дома крики лишь подливали масла в огонь. У Лин вспотели ладони, и она постаралась украдкой вытереть их о свой камзол. Златоокая не была тем, кто сможет спокойно слышать столь жуткие крики. К тому же, будучи зверем, она довольно неплохо видела в темноте, а потому внимательно запоминала местоположение всего и всех, до чего дотянулась взглядом. Ощущение было не из приятных, будто они с Таллионом мыши, которые самостоятельно движутся в мышеловку и та вот-вот захлопнется. Однако самка не стала противиться развитию событий, пока принимая предложенные правила игры и присаживаясь на иной стул, чтобы после услышать хриплый голос, обращая свой взор на говорящего.
«А вот и любитель щекотать другим нервы», - фыркнула она мысленно, напряжённо вглядываясь в тёмный силуэт приближающегося незнакомца. Мурашки побежали по спине от странного тона голоса, будто человек этот был из иных мест, куда более мрачных и загадочных. Философ. Блестяще. Хуже нет маньяка, который старается оправдать свои деяния высокими речами и рассуждениями о мироустройстве. Зу Синхаль едва не скривилась, страх уступил место настороженности и недоверию. Для драконицы появление Мясника из темноты не стало неожиданностью, ведь она различала его силуэт ещё в полумраке, но, если быть откровенной, то она ожидала чего-то совсем уж завораживающе ужасного. Худой, долговязый мужчина, у которого на лице написано было о том, что он мёртв. Лин присмотрелась получше и поняла, что дышать мёртвым без надобности. Однако лик странного человека больше походил на застывшую маску, резкий запах крови и клинок, что разбрызгивал кровь того несчастного, который ныне подозрительно притих, придавали истязателю особый антураж. Чем дольше драконица смотрела на этого человека, тем больше хотела залезть под стол и уйти, прихватив оный с собой. Сделать вид, что она черепашка и просто мимо проползала. Хотя такой, небось, даже животных не жалеет.
Брошенный в её сторону пристальный взгляд, пернатая выдержала с честью: безразлично, а на деле холодея от внутреннего страха, взирая в ответ. Она даже руки на груди скрестила, всем видом выказывая своё мнимое бесстрашие, мол, чего смотришь, давно девиц не видел на своих кровавых сходках? Пока Таллион пытался выкупить душу Альберта, девушка не спускала взгляда с головореза и маньяка, стараясь приметить любую деталь, которая могла бы намекнуть на какой-либо обман с его стороны. Однако не стоило долго искать. Достаточно было нервного тика, возможно, призванного быть какой-нибудь зловещей улыбкой.
«Ну почему.. почему-почему-почему мы пошли к Мяснику?! Альберт же так рекомендовал нам Священника!» - сокрушалась девушка, уже придумывая какую-нибудь месть кровавому садисту, который смотрел на своих гостей как на кусок мяса. Линарии почудилось, что ещё немного и разделывать начнут их самих. Мысль неприятная, стоила внимания и была наиболее вероятным развитием событий. Самка осуждающе посмотрела на грязные руки, опустившиеся на столешницу, и не без отвращения поняла, что тёмные метки на древесине, скорее всего, старая кровь прошлых жертв. В другое время пернатая позубоскалила бы на тему того, что мясник руки вытирает исключительно о стол, но ныне было не время и не место. Судя по настроению мужчины, свою женщину он очень долго приучал к самому себе, воспитал и, как минимум, вырастил, а потому найти ещё одну такую же неадекватную на всю голову ему будет крайне сложно.
«Я бы тоже переживала в таком случае», - без тени сочувствия подумала пернатая, пока Мясник распылялся на тему несправедливо потерянной любви. Возможно, он просто слишком много времени проводил со своими жертвами, женщина обиделась и ушла. Лина беззвучно хмыкнула  и недобро сощурилась, даже чуть наклонившись вперёд, стоило кровавому палачу перейти к угрозам. Возможно, она бы даже попыталась укусить его за нос, но его спас подопечный, неожиданно прервавший полный душевности и тепла разговор. Как посмел?!
После недолгого разговора брат, уже такого милого сердцу драконицы Священника, покинул помещение, сопроводив свой уход многозначительным обещанием.
- А мне он нравится, - через пару мгновений после того, как высказался Таллион и затих, бодро пропела хищница. Само собой, это было полнейшее враньё. - У него есть тут что-то вроде музея? - она окинула взглядом полумрак, в котором прятались шестёрки кровавого главаря. - Или нам нужно сидеть и ждать его на стуле всё это время? - пока велась беседа, подручные молчали. И самке было страсть как интересно: что они из себя представляют и могут ли как-то нанести вред без прямого приказа своего господина. К тому же ей было до смерти страшно, поэтому она выкручивала свою глупость на полную, прощупывая потенциальных противников.

+1

15

Мир убийцы - абсурдная жестокость, вытекающая кровью из открытого перелома души. Он слишком стар, чтобы быть излеченным, слишком долго кость была на пекле солнца и вновь ей не срастись. Дефект мирной природы - говорят так мудрецы, сведущие сознанием и душой. Но только нет здоровья в теле и душе, ведь идеалы находятся по другую сторону от всего живого. Действительность искажена, двухголосой тварью зовя по разные стороны добра и зла. Там мечется душа в тенях, меж мрачными пещерами и слепящим светом. И редко кто становится однозначным и простым.
Мясник здесь не один такой, смеющийся надо всяким "мясом", кое он разделывать решил. Иные смыслы - всё есть оправдание, без которых невозможно жить, не принимая удовольствий. Ивеллиос смотрел на след кровавой длани, зная и себя, отрицающего собственную злобу. Лицемерие за каждым делом, боль... Жестокости с него было довольно, когда невинные гибли ни за что и хотелось в момент иной принять сторону врагов всякой жизни, некромантов, которые от жестокости хотели излечить весь мир. Все достойны смерти, ибо в ней, возможно, то единственное успокоение от всякого добра и зла.
- Не бойся, - прошептал эльф девушке, оглядывая недружелюбную тьму. Он тоже видел убийцы, окружавших их, лишь ждавших повода покрасоваться собственной жестокостью, нутром, подобным мясницкому. Но Ивеллиос не даст им повода восхититься пролитой кровью. За себя охотник волноваться и не станет, но для Линарии эта схватка завершится может горько.
"Линария, я разозлил зверя - это может дорого стоить, но останавливаться у нас нет права. И тем более мы не можем ждать. Я не знал, где находится Священник, но теперь знаю. Может он сможет успокоить брата, который к нему скоро придёт" - уже мысленно сказал эльф девушке, вновь без спросу забравшись в её голову. Сейчас это было необходимым. Жестами под столом охотник собирал и концентрировал в руках энергию, взглядом срисовывая окружение, которое он собирался подменить своим клоном. Густая тьма, почти неотличимая от реальной, стол и люди, обманчиво осязаемые - эльф знал толк в фокусах, обманывающих чувства. Его искусство и наука, коей он пытался постичь природу вещей, таких же неуловимых, как и его иллюзии реальности.
"Пока они будут видеть лишь то, что я хочу. Но обман не будет долгим, поэтому нам стоит поторопиться" - взяв дракона за руку, охотник унёс их сквозь пространство.
- Старая церковь, - сказал эльф, глядя на полуразрушенную серую постройку, одной лишь оградой напоминающей о том, что здание служило необычной цели. А сейчас и вовсе, служа убежищем тому, кто назвал себя служителем веры, тем не менее, не меньше лишал надежды людей, чем даровал её. Но Ивеллиос улыбался, ибо таких болезней души он повидал не меньше, чем религий.
У входа лежало тело. Эльф с первого взгляда понял, что это головорез из чьей-то банды. Он сторожил вход, но не заметил атаки со спины, отчего чуть не лишился головы, перерубленной в шее наполовину. Ивеллиос жестом приказал спутнице смотреть по сторонам, вытаскивая из ножен изогнутый короткий клинок, удобный, когда дыхание врага можно ощутить кожей. Но зрение, наполненное магией, не видела всплесков жизни вокруг, чёрно-белым облаком окутывая окружающий мир. Но охотник знал, сколь коварно можно скрыть свою жизнь, притворившись серым комком ничто, сокрыв своё дыхание и биенье сердца. Магии подвластно не только показывать, но и прятать.
За полуоткрытой дверью вновь был зловещий сумрак. Под ногами хрустела мелкая россыпь камней, оставшихся после разрушения церквушки. На сером камне повсюду были чёрные расплывшиеся следы - тени танцевавшего здесь огня. Там в потолке, где высилась над основным зданием колокольня, ныне зияла дыра, сквозь которую проникал тусклый луч серого света, брошенный сюда с грязного неба. И нет ничего более яркого, чем тусклый луч света во тьме. Он привлекал внимание, отбрасывал чувства восприятия прочь от теней, концентрируя внимание во свете. И там было на что взглянуть.
В центре зала была сломанная колонна, залитая кровью тех, кто сидел у неё. Шесть тел, опиравшихся спиной на колонну, кровавыми следами тянулись к центру с разных мест одного помещения. Их руки были сложены, сжаты в единый кулак, а кровавые пустые глазницы смотрели в свет, который будто выжег их зрение. У кого-то была пронзена грудь, у другого - перерезано горло. Но замысел собрал их в одном месте, чтобы быть жертвой, быть душами, молящимися за смерть одного, того, кто был привязан к вершине сломанной колонны. Он был высок, облачённый в чёрную мантию человек. И в какой-то момент Ивеллиос решил, что видит перед собой Мясника, ибо чрезвычайно схож был этот мёртвый лик.  Глаза его были на месте, ибо он не ослеп, глядя в небо онемевшим взором. Кровь на его руках уже засохла, до сих пор сжимая старый кинжал.
- Он мёртв... Не меньше нескольких часов. Кто-то послал вместо него того бандита, чтобы он привёл сюда Мясника, - Ивеллиос не мог оторвать взгляд от ужасной картины, - Но сначала сделал из своего убийства сцену...

+1

16

Драконица смотрела на мужчину с некоторым замешательством и не могла понять, каким это образом идущие друг за другом фразы «Не бойся» и «Я разозлил зверя» могли бы помочь её пошатнувшемуся драконьему спокойствию. Лин оставалось лишь взять себя в лапы и не стучать зубами слишком громко. Тем более, что у Таллиона явно имелся хитрый план, а потому сидеть в полутёмной комнате, наполненной неприятным запахом крови и витающей в воздухе агрессией, судя по всему, не придётся.
Ещё немного и охотник очередной раз продемонстрировал фокус с телепортацией. Линария хотела было уточнить: не станут ли их искать бравые молодцы-охранники, но отвлеклась на настороженное созерцание большого серого здания, которое явно знавало лучшие дни. Старая церковь. Конечно, где бы ещё быть священнику? Это место выглядело холодным, пустынным и нисколько не призывало остаться подольше, дабы полюбоваться красотами. К тому же, красоты не добавляло мёртвое тело у входа и красноречивая лужа крови. Драконица скривилась, нисколько этого не скрывая. Постичь все удивительные традиции Брута оказывалось делом непростым. До сих пор было ясно только одно: здесь на каждом шагу тебя ожидает опасность, а потому самка настороженно заозиралась, следуя за мастером и положив руку на висящий на поясе томагавк. Ей хватит скорости реакции, чтобы воспользоваться им, даже если обидчик приблизится на расстояние плевка. Однако кругом было подозрительно тихо: ни скрипа старой древесины, выдающей осторожные шаги, ни шороха камней, предательски открывающих местоположение возможного противника. Лишь звук собственных шагов странного дуэта: матёрого хищника и пернатого недоразумения.
Таллион оказался в мрачной, не несущей никакого светлого чувства церквушке первым, но Лин совершенно не интересовало, кому первому достанется возможность оценить подарки судьбы. В конце концов, у мужчины было больше шансов выжить, если что-то пойдёт не так - всё-таки матёрый воин. А потому пернатая продолжала своё молчаливое движение следом, напрягая зрение, слух, нюх и чутьё, чтобы предупредить охотника, коль скоро кто-то появится в зоне внимания и неосторожно себя выдаст. Когда необходимость войти в церквушку уже нельзя было оттягивать, драконица сделала глубокий вдох и шагнула в очередной сухой, но при этом совершенно неприятный и особенно удушающий полумрак. Представшая картина поражала до глубины души. Самка даже на некоторое время позабыла о том, что они вроде как находятся на вражеской территории, а потому глазеть на удивительную композицию, раскрыв рот от удивления, всё-таки не стоит. Но то, что она видела, наверное, мало кого могло оставить равнодушным. Драконица не сомневалась, что ещё не раз увидит в свои кошмарах столь кровавую и ужасающую картину. Из её рук едва не выскользнуло оружие, аромат смерти всё ещё стойко забивался в нос, вызывая желание зажмуриться и отвернуться. Город, доводящий до безумия. Один большой осколок. Взгляд зу Синхаль зацепился за человека в рясе, а произнесённые мастером слова заставили драконицу вздрогнуть. Лишь тогда она поняла, что так и стоит практически у двери, прижимая к себе томагавк и боясь лишний раз вздохнуть. Не пугающе, а ошеломляюще действовало на неё происходящее, в то время как Таллион, судя по всему, чувствовал себя вполне спокойно. Вот она — великая сила привычки видеть всякие ужасы на своём пути.
Лина нахмурилась и взглянула на мужчину:
- Но.. но где тогда его брат? - несколько севший голос невольно дрогнул, и драконица смущённо кашлянула в кулак, возвращая себе самообладание. - Похоже, Мясник перешёл дорогу рыбке покрупнее, - буркнула она, осторожно приблизившись к колонне и стараясь не наступать в кровавые следы, а после внимательно разглядывая того, кто носил гордое звание Священник. - И вряд ли у него теперь есть время играть с нами как коту с мышами.
«Впрочем, с него станется решить, что это мы стали причиной гибели его братишки», - мрачно подумала хищница и вопросительно посмотрела на Таллиона, мол, чего теперь-то? Ныне разве что жёнушка Мясника могла хоть немного укротить его горячий безумный нрав. Но это была лишь догадка, ведь кровожадный извращенец вполне мог алкать крови предавшей его женщины не меньше, чем выпустить кишки тому, кто повинен в произошедшем коварстве.

+1

17

Вокруг витали призраки, вопя и воя, но обычный слух их не ощутит. Магия даёт на то возможности, но не всякая, а лишь та, что сочувствует. И внутри раскрывается цвет чувства, а рваный вопль становится новым вечным ощущением чего-то вокруг. Остатки чужих личностей и душ, обрывки угасающих воспоминаний как воздух, как шум крови в ушах. Кто-то создаёт усопшим душам целые миры, полные чудес или ужасов, лишь бы уберечься от этой реальности загробного ничего. Святым воздастся светом и счастьем, а злодеям - звоном цепей и мраком в темнице богов. Но это мираж и сон, сотканный из страхов и чувства справедливого, что как благородный судья делит всех и вся. Но кто поделит добро и зло в нём самом, кто дал ему в руки молот правосудия? И кто есть тот смертный, нашедший на своих устах ветра сказку да приняв её за твёрдую быль?
Злодеи скажут прямо: мы лишены реального воздаяния, но лишь благородного уравнения. Некромантия - учение, наполненное ужасающей реальностью смерти. Оно жаждет открыть  правду природы мира, но это искание отрицают ради мифа, ради так называемой "чистоты". Кому, как не негодяям рыться в чужих останках, возвращая в истлевшую плоть движение? Истинный герой служит лишь свету, он облачён в сверкающий доспех и никогда не потревожит покой усопших. Ивеллиос свободен от таких сказок, видавший изнанку мира, порождённого злодеяниями. Он видел так называемых святых, чьи рясы насквозь пропитала кровь виновных и невинных. А если в их руках не была удавлено сочувствие и благородство, то что они за великие?
Ивеллиос наблюдал истинный героизм, полный сожалений и раскаянья. В этом героизме крови героя больше, чем его жертв, а воздух наполнен дождём из горьких слёз. И те жизни стоят больше, кто смирился с необходимостью выбрать зло, принять на себя ношу чудовищных поступков: стать монстром и тираном, железной хваткой клыков и когтей вцепиться в чьё-то горло и не отпускать, покуда твоё железное тело убережет от огня и летящих осколков. Капля крови в обмен на жизнь, боль ценою в свободу, зло, но ради хоть какой-то возможности сохранить добро. Не тот в глазах бессмертного герой, кто ради доблести предпочел благородную погибель, но тот, кто пожертвовал собственным благородством и честью ради самого шанса хоть кому-то остаться собой.
Может, мнил проклятый и себя героем, вспоминая, как перешагивал тела убитых им братьев? За считанные дни и часы он разрушил империю, предав огню поколениях эльфов и спардов, пока тьма Шарисии окутывала земли Ксероса. Он боролся за любовь, достойную баллад, за свободу и за отомщение тысяч позабытых лиц. Сколько тысячелетий шла кровопролитная война безо всякого успеха и смысла? Цель известна лишь произвольным душам богов, играющим в свои бесконечные игры. Но Ивеллиос сжёг свой и их мир, стёр с лица земли все города и сёла во власти слепой войны. Он вырвал сердце богини, наполненное свободой и окровавленными руками отдал её прозревшим смертным. Взамен на волю выбирать, он в вечности был  прикован к плоду своих преступлений... Тот единственный, кто не желал пережить смертельную схватку в древнем дворце, оказался вечным её узником и свидетелем.
"И вечно наблюдать чужое зло, как порождение собственного. Богини словно смеются мне в лицо, вновь и вновь показывая мне эти чудовищные картины и будто бы говорят: "Взгляни на последствия своего предательства! Разве их злодейства многим уступают нашим?".
Я мог бы выпотрошить воспоминания из этих духов. Они - уже не личности, а лишь их тени. Спроси их, и они перескажут тебе историю свою, будто это был прочитанный ими чужой дневник. Но не рядом с Линарией - ей этого не стоит видеть".

Эльф вздохнул, присев перед загустевшей лужей тёмной крови. Сквозь плиты она растворится в земле, уйдёт с водой протекающей крыши в глубину стоков, соединится с потоками такой же. Брут истекает кровью, бесконечно раненый, озлобленный зверь.
- Их убивали по очереди, а кто-то из них даже сопротивлялся, - глядя на места, откуда тянутся кровавые следы к колонне подытожил эльф, - Священник был последним... Во всём этом есть какое-то участие, личный почерк. Не похоже на наёмных головорезов... Что скажешь?
Он оглянулся на ученицу. И без труд увидел лёгкую морозную дрожь в фигуре той, кто согласилась следовать за ним навстречу злу. Но она не была готова. Линарии не приходилось быть жестокой, по крайней мере достаточно для этого места.
- Мясник в паре улиц отсюда - у нас есть немного времени. Не думаю, что нам стоит попадаться ему на глазах в подобном месте... Ты права, Альберт стал для него меньшей из проблем, но нам от того не легче. Некто громко и напоказ решил сменить власть в городе мастеров бесшумно орудовать ножами - как думаешь, это нечто нормальное?
Он отвёл взгляд от ученицы, вновь уставившись на остывшие и будто уже приросшие к камню трупы. Безумие множится само из себя, а бессилие растит в своём лоне новых убийц.
- Последствия не заставят себя ждать, лужи крови будут только множиться. Лучше убираться отсюда, пока мы в ней не захлебнулись.
Эльф поднялся и кивнул Линарии на дверь. Мясник будет в бешенстве и возвращаться в его лавку было не лучшей затеей. Лучшим выходом было покинуть город и дать ему перекроить свою карту вновь. Охотник хотел спасти друга, а не успокаивать кровотечение безумного города - легче было остановить дождь.
- Что ты думаешь по поводу всего этого? Зла, убийц, чернокнижников, некромантов?

+1

18

Линария мрачно пнула мелкий, подвернувшийся под сапог камушек. Выводы мастера её нисколько не радовали. Какой-то маньяк завёлся в Бруте, активно выбивается в короли из числа пешек, вырезая или выбивая почву из-под ног у тех, кто может иметь хоть какую-то силу и весомую власть против самонадеянного выскочки. Но тот, стоит признать, знал как произвести впечатление. Разделяй и властвуй, кажется, так называется подобная стратегия? Впрочем, в данном случае она приобретала весьма кровавые черты.
- Слишком.. тонкая, если это вообще применимо к произошедшему, работа для наёмников, - вздохнула драконица, зябко передёрнув плечами и пройдя чуть дальше, чтобы иметь возможность обойти колонну по кругу. Её поражало хладнокровие, с которым нечто подобное было исполнено.
Запах крови в церквушке витал довольно стойкий, заставлял драконицу то и дело неприязненно морщиться. Она стиснула зубы, ощущая зарождающуюся головную боль, но запоздало поняла: они с Таллионом оказались на месте преступления значительно раньше того, кому предназначена столь красочная картина. Значит, не так уж близко лавка этого безумца, а способности мастера вновь пришлись кстати.
- Я думаю, что следующей мы вполне можем найти жену Мясника, - ворчливо откликнулась пернатая. Ей казалось, что подобный поворот событий вполне логичным шагом. Хочешь деморализовать противника — бей по самому ценному. Хищница скривилась, уловив в своей светлой голове подобные кровожадные домыслы. И уж тем более она не думала, что они теперь так просто избегут той реки крови, которую так красочно живописал спутник. Зацепит и заставит лапки окунуть.
Линария в очередной раз бросила несколько сочувственный взгляд на убиенных и стремительно направилась на выход. Оказавшись за пределами полуразрушенного здания, пернатая позволила себе глубокий облегчённый вдох, а после и шумный выдох.
«Да что не так с этим местом? Тут что, убийство — единственно верный способ получить желаемое?! Может, главные местные злодеи и младенцев по утрам едят?» - раздражённо думала хищница, нервно кусая губы. Драконья кровь вновь начинала закипать, не будь Лин ледяным зверем, то, поди, уже бы дым из ноздрей выпускала. Но углубиться в собственные эмоции не позволил мастер. Зу Синхаль встрепенулась и озадаченно на него взглянула. Смысл заданного вопроса дошёл до пернатой далеко не сразу. Она удивлённо моргнула пару раз, не сдержала нервного смешка и озадаченно потёрла шею.
- Думаю, что с этим городом мы вряд ли подружимся, - шутливо ответила девушка, но тут же сменила напускную весёлость на столь же мнимое спокойствие. - Я не понимаю, какой реакции ожидает тот убийца? Точнее, он явно не ожидал, что мы будем первыми, кто увидит его творение, верно? Может, ему не нужны лишние свидетели, и теперь мы, вроде как.. тоже в списке, - несколько трусливо предположила хищница. - Но с другой стороны — с чего ты взял, что он некромант или вообще связан с магией? - с сомнением уточнила пернатая, глядя на пасмурное небо. - Его дерзость может связана с чем-то иным. Может, он миловидная девочка-аэри, - хмыкнула самка, не совсем понимая, что хотел узнать Таллион. Её отношение к кровавым ритуалам, рекам крови, безумным психопатам? Этим самка заниматься не планировала точно, равно как и сходить с ума в ближайшие несколько веков.
- И всё же.. Альберт по прежнему в опасности - проблему мы так и не решили, - хмуро подытожила драконица. - Надо же ему было влезть в дела этой семейки, - вздохнула она, понимая, что с вероятностью в девяносто процентов поступила бы так же.

+1

19

Они имели роскошь уйти. Неглубоко в жидкой грязи утопли их ноги. Казалось бы, но эльф чуял, как стынет холодная земля в близящейся стуже. И не одной зимы то рук дело - город стыл зловещим воем мертвецов. Их тени полонили переулки, расплываясь на стенах неясными очертаниями грязной жижи. Всё вокруг было грязным и жаждало бури, что смоет иль сотрёт с лица целиком этот мерзкий нарост. Смотреть на серую гниль не хотелось. Ивеллиос бросил взгляд на небо вслед за Линарией, покуда шли они прочь от места казни. Немного было видно средь узких улиц и развешенных на веревках влажных вещей, похожих на разбухших от яда висельников. Хмарь, вечно окутывающая Брут, готовая разразиться ливнем и грозой, но сдерживающая свою ярость по неведомой причине. Так сделал и Таллион, сбавляя шаг, дабы не отрываться от Линарии в комнате, чьи стены обрастать ножами стали.
- И может это был всего один... - подвёл неутешительный итог рассужденьям ученицы охотник. Следы были очевидны и впору даже бессмертному было ужаснуться той смелости, коей набрался один умалишённый, воздевший нож над целой бандой. Преступники, убийцы - их эльф вовсе не жалел, но чувствовал неприятный холодок от вкуса чьей-то безрассудной страсти.
- Мне нужно сберечь тебя и Альберта, Лина. Воздух становится густым от угроз и жажды убивать... - охотник бросил взгляд на переулок за спиной, полный нищих и калек, - Тот, кто это сотворил, начал войну. Разделённый город похож на бунтующий против самого себя организм. Он отторгает одни свои части, заменяя другими, но перестановка касается каждого. Болезнь одной улицы охватит и соседние.
Лишь им, лишённым всякого смысла, было всё равно. Они валялись тут и там, засыпая под горами крыс и вшей, будто наедаясь этой болью. По скрюченным рукам и пальцам бежала дрожь, когда они тянули руки в поисках подаяния. Пытались зацепиться кончиками почерневших ногтей за ткань штанов и куртки. А после опускали мутный взор на грязь, с которой уже давным-давно объединились. Чума разума, истинное воплощение Брута.
- Я не знаю, с чем он может быть связан. Убийца показал Мяснику, что его ждёт, пролив родную кровь. Маньяк один, а главарей еще трое. Ярость же разъединяет, Мясник совершит ошибку и сам подставит шею под удар ножа...
Ивеллиос вздохнул. Впервые при ученице столь откровенно устало. Вновь ему хотелось сесть, оказаться частью этих бессмысленных бедняков, слиться с темнотой. И знал, что не в силах затуманить свой взор настолько, как это могут они. Как изо всех сил смертные цепляются за жизнь, он хватался за небытие рассудка. Чтобы не быть собой, негниющим портретом жестокого мира.
- Священник... Служитель духа и убийца. Сочетание двух крайних точек. Я сам жил в монашеских кельях, пытаясь обуздать внутренние страхи, захлёстывающие и разум, и чувства волной. Пытался найти один из выходов для себя, оправдание, почему нет больше боли. Но лишь двое не льют слёз по усопшим: монстр и святой.
Они приближались к знакомым улицам, с которых начинался их путь. Пред их глазами город уже начал изменяться. И пусть уже полуднем не пахло давно, но народу на улицах было не в пример мало народу. Ставни закрывались, скрипели замки - некий герольд огласил на улицы: "Грядёт война!". И все скрылись, лишь не оказаться на улице, на которой есть место лишь по стороны разных баррикад.
- Альберт имеет свойство влезать в неприятности. Я познакомился с ним, когда его хотели продать в рабство и отправить кораблём в Сувурри. Он может зарабатывать на своём таланте, но и прекрасно наживает им проблемы, разыскивая натурщиц в монастырях, - уже успокоившийся наставник даже улыбнулся, - Ему не место здесь, как и тебе.
На улицу вышли люди. Спереди и сзади, дюжина мужчин, недружелюбно глядящих на парочку охотников, оказавшихся на пустынной улице как мушка между ладонями, готовыми хлопнуть. Ивеллиос остановился, глядя на ножи и топоры, цепи и молоты, готовые вкусить крови. Глянул на Линарию ободряюще.
- Зря вы сбежали из лавки Мясника! - крикнул один из ухмыляющихся бандитов, обнажая фальшион из ножен.
Потасовка начиналась. Ивеллиос, положив ладонь на рукоять меча, прошептал Линарии:
- Держись.

Отредактировано Ивеллиос (25.02.2017 16:56)

+1

20

Линария не знала, что думать, а главное — что делать в подобной ситуации. Могли ли они изменить течение реки, которая старательно пробивала дамбу мнимого спокойствия хлебнувшего крови города? Едва ли. Двоим такая задача не по силам. Зу Синхаль вообще считала, что нужно брать Альберта под мышку и уходить из города, пока не произошло ещё что-нибудь из ряда вон выходящее. И пусть бы художник рвался, кусался, орал.. всё для его блага. Таллион же заметил, что в его задачу входит уберечь как пернатую, так и старого друга. Златоокая хмыкнула: если будет нужно, то улизнёт от обидчиков без чьей-либо помощи.
- Так и стравил бы этот неизвестный гений главарей, - неприязненно буркнула драконица. И так было ясно, что Мясник подставиться, но сколько ещё до этого людей он отправит на тот свет? От этой мысли мурашки побежали по коже, в носу вновь засвербело от запаха крови, которой не наблюдалось. Возможно, её аромат был частью этого города. Но ведь здесь и нормальные люди жили, разве нет?
Лин сочувственно посмотрела на мастера. Выглядел он, мягко говоря, не лучшим образом. Судя по его настроению, мужчина едва ли был в восторге от происходящего, а груз в виде двух условно беззащитных живых существ лишь усугублял ситуацию. Драконица нахмурилась, шагая подле и вслушиваясь в произносимые слова. Священником Таллиона она отчего-то назвать не могла, не сходился его образ с образом богослужителей и жрецов, но и монстром он не был, по крайней мере, для неё. А потому ей было не совсем ясно, кем же считает себя спутник?
- А бывают те, кто устал терять и уже более не плачут, - упрямо качнула головой ящерка, считая, что подобная нейтральная характеристика вполне подходит, дабы можно было не впадать в крайности. И уж такого человека впору пожалеть, вот только жалости он не приемлет.
Неспешная беседа перетекла в молчание. Но не было в нём неловкости, лишь спокойная тишина и тихий, далёкий раскат грома. Зу Синхаль нахмурилась и покосилась на Таллиона, ведь выйдя на знакомую улочку, он дал простую и незамысловатую характеристику Альберту. Возможно, мужчина не первой раз спасал своего старого товарища из передряг, но ныне художник влип настолько крепко, что паутина даже матёрому волку не по зубам, потому что паук раза в три больше и опасней. Лин вздохнула, кивая, потому как не ощущала себя в Бруте, как в родном городе. Вряд ли она ещё вернётся сюда без острой необходимости.
Но от подобных мыслей её отвлёк шум, а после движение: то дорогу заступила группа крепких парней с различным оружием наперевес. За спиной так же звякнула сталь. Драконица даже не стала оборачиваться, зная, по кому звенит цепь. Пернатая взглянула на Таллиона, а тот отчего-то был весел и вполне уверен в себе. Будто сейчас из окон повысовываются пособники и уложат эту жуткую толпу, как маленьких котят. Об одном Лин просила предков, чтоб Альберт не высунулся, решив во врагов кисточками покидаться: погибнет же, глупый.
- Зря он вас на страже оставил, - буркнула драконица на окрик одного из громил, намекая на не слишком развитые умственные способности охранников. Она вытащила из-за пояса томагавк, заготовила парочку усыпляющих заклинаний и приготовилась плеваться морозом во всех, кто окажется слишком дерзок, чтобы подойти ближе. Где-то в душе клокотала драконья суть. Дикая, смирившаяся с выбором хозяйки жить цивилизованной жизнью, но готовая сорваться с поводка при необходимости. Лин крутанула в руке своё оружие и дерзко ухмыльнулась, сузив золотые глаза. Не знали они, с кем связались! Крысы... только толпой и умеют нападать.
- Ладно, покажем им, что маленьких обижать нельзя, - тихо проговорила драконица, оборачиваясь к части вояк, что заступили дорогу со спины. Она решила, что будет более продуктивно разделиться и прикрыть друг другу тыл. Пернатая мельком взглянула на крыши домов, но не нашла там лучников. Один из громил проследил за её взглядом и на мгновение разочарованно сложил брови домиком, мол, не додумались! На лице самки тут же отразилось ехидство, подлившее масла в огонь. Сразу двое кинулись в сторону девушки. Один являлся счастливым обладателем парных клинков, второму же досталась какая-то странная дубина. Лин фыркнула, уклонившись от взмахнувшего деревянным оружием и коснувшись лишь его предплечья ладонью, чем мгновенно погрузила в мир прекрасных снов. Второй же в это время намеревался поднырнуть под руку товарища и всадить клинок в тело дракоши снизу вверх, на что получил замораживающий плевок в лицо и точный удар древком томагавка в висок. Правда, клинки у мужика оказались отличными: подрезали рукав любимой рубахи Лин, оставив тонкий порез на руке. Однако это никак не мешало, да и следующая часть воителей была на подходе.

+1

21

Его учение украшает шрамами. Ивеллиос учил охотников жизни, покрытой рубцами, твердыней опыта и власти, возводимого страданиями. Бой за боем, как верные рабы, несли сломанные кости, истерзанную плоть к единой куче, что высилась, превращалась в зловещий трон. Удар, а после еще один - лопается кожа, каплями сыплет горячая кровь, но нервы закаляет сталь. Страдание едино с целью, едино с жизнью, слишком сложной и важной, чтобы состоять из счастливых моментов. Гораздо ближе ей клетки и видимость заветного чуда, до которого не коснуться и кончиком пальцев. Как ни желай...
...Но счастье - важнейший, но всего лишь миф. Разбитые надежды - вот предел открытия взора, за которым картина мира обретает четкость и точность граней, гениальную математику правил, причин и следствий.
Был ли он этой математикой, разящий наповал чудовищ с ликами и мордами? Ивеллиос извечно мыслил лишь цены и количества. Счетовод судьбы, равнодушно взирающий на бегущие по бумагам дорожки чёрствых статистик. Война, разорение, голод - всё описывает бесчувственная наука его мысли. И даже сейчас, берясь за меч в попытке защитить одного, он лишь считал тому цену. Дюжина грядущих трупов, еще не знающих о собственной судьбе. И не испытывал сомнений, бросаясь в бой.
Сталь трёх мечей встречается с одним, разделяя единую атаку на несколько. Ивеллиос танцем движется по грязной улице, шутя отбивая выпады бандитов. Умелые убийцы встретили поистине искусного мастера войны, закалённого вечной войной. Мнимо отступая, эльф изматывал врагов короткими выпадами, заставляя их отшатываться и вскрикивать от неглубоких ран. А после бросался в контратаку, разбивая всё менее и менее уверенную защиту головорезов, рассекая клинком и лёгкие доспехи, и одежды, и плоть. В отличие от Линарии мастер умел убивать и не внимал милосердию, жаждущему перехватить смертельно разящую кисть.
Четверо пали, а остальные, хромая и поддерживая руки-плети, с ужасом пятились от охотника. Их дубины и фальшионы били точно, но секли лишь воздух, стремительно наполняющийся влагой моросящего дождя и крови. Как вихрь бессмертный ускользал от них, войдя в чувство ритма, в эту дикую пляску смерти, что схватила его и кружила тем самым ураганом.  Но кто-то швырнул топор, а эльф отбил его мечом, отвлёкшись за секунду. В обнаженную шею вонзилось что-то маленькое, причинив лишь невесомую боль. Дёрнувшись, Ивеллиос вырвал из шеи лёгкий духовой дротик, пахнущий ядом. Оглянувшись, эльф заметил Линарию, но лишь краем заваливающегося взора. Само пространство начало предавать охотника, заставив того пасть на колени, опираясь на меч.
- Л-лина - прошептал он заплетающимся языком, глядя ученицу, тоже раненную ядовитыми дротиками. А после темнота его поглотила, оставив напоследок лишь эхо голоса Мясника:
- Тащите в лавку...

***

Из темноты он вынырнул резко, как и всегда. Это была не смерть, а лишь дурной сон мощных наркотиков, которыми сам эльф убивал себя порой, лишь бы ненадолго вырвать себя из оков текучего времени. Как сон сознания, в коем все мысли покоятся в саркофаге, а ты лишь тень среди теней, ленно движущаяся тёплая тьма. Но это лишь иллюзия иного бытия, в котором есть место для забвения.
- Лина? - прошептал он, силясь услышать хоть себя, сквозь гул крови в ушах. Шевельнув ногами, он понял, что висит над землёй. Руки были беспомощной связанны верёвкой, которая цеплялась к крюку для разделывания туши. В нос тут же ударил резкий запах крови - мясницкая лавка во всей своей красе.
- Это наркотик, сконцентрируйся, - пытаясь пробудить ученицу, которая чувствовалась поблизости, сказал охотник, создавая в сжатых пальцах мыслеформ лезвия. Когда верёвки были срезаны, Ивеллиос оглянулся в поисках двери. А после подошёл к ученице, так же, как и он, висящей на мясницком крюке.
- Потерпи... - освободив ученицу, подошёл к двери, вслушиваясь в то, что происходило снаружи. И не услышал того рокота и шума, не услышал перешёптывания банды, похожего на хрюканье свиней. Ничего, кроме стонов агонии. Дверь была приоткрыта. Выглянув наружу, Ивеллиос вздрогнул.
Не только охотники висели на крюках. Вся банда Мясника ныне висела так же, но нанизанная через грудь, как настоящие свиньи...

+1

22

Влипли крупно. Лучше бы и правда ускользнули из города, прихватив с собою художника. Отправляясь в путь с Таллионом, Лин не тешила себя пустыми мыслями о том, что поход окажется лишь простой увеселительной прогулкой. Не могло быть всё просто у тех, кто решает перейти дорогу силе, некогда сотворившей мир. Драконица успела подарить своё внимание ещё парочке громил разбойного вида, одному хорошенько подрезав сухожилия ног, а второму от всей широты души всадить своё оружие в плечо и повредить глаз, когда он попытался ухватить девушку за шею. Не иначе как решил оную сломать, но был очень удивлён появившимся на мгновение звериным чертам лица, кажись, струхнул и сам был виновен в своём малодушии.
Но бой не продлился долго, потому что крысы по природе своей не способны сражаться с кем-либо честно. Лин достаточно было бросить мимолётный взгляд на мастера, чтобы понять: что-то пошло не так. Таллион как-то особенно растерянно ощупывал шею, а после стал стремительно заваливаться. Мгновением позже Линария сама ощутила укол в район шеи, а после ещё один — чтобы наверняка. Перед глазами мгновенно всё поплыло, она успела услышать лишь окрик охотника, почувствовать тупую боль сбоку и холод камней. Перед глазами мелькнули чьи-то грязные сапоги и всё погасло. Ах, прекрасное брутское гостеприимство!

***

Сначала была пустота, глубокая чернота, обнимающая фигуру девушки своими мягкими и заботливыми лапками. Она нашёптывала разные истории, бессмысленные, на манер — мышка сбежала от кошки, дракончик встал на крыло, улетев из гнезда. Получалась полнейшая глупость, но Лин тонула в этом ощущении пустоты, не желая выбираться и искать какой-либо свет. Будто тело ей не принадлежало. Эта мысль даже немного отрезвила. Вдалеке сверкнули глаза и послышался утробный рокот, слишком знакомый, чтобы проигнорировать. Сверкнуло и скрылось пернатое крыло. Дракон! Девушка всем своим существом потянулась к видению, но оно ускользало, Лин никак не могла сосредоточиться, будто темнота застила ей глаза. В какой-то момент она увидела перед собой лицо Таллиона и потеряла и без того шаткую опору, ощутила холод, жёсткость камня и схватилась за голову — головная боль пришла слишком резко. Пока мастер разведывал обстановку, девушка сидела на холодном полу, старательно пытаясь взять себя в руки. Это что, продолжение сна? Ящерка посильнее ущипнула себя за руку и зашипела. Где-то совсем рядом слышались чьи-то стоны, слабые мольбы. Или ей чудилось? Зу Синхаль поостереглась мотать головой, но с каждой минутой всё более приходила в себя, восстанавливая цепочку событий. Окружили, практически были перебиты, поступили как крысы. Девушка осторожно, но довольно уверенно поднялась на ноги, на всякий случай нащупав стену и держась за оную. Ощущения были не из приятных: то ли грязь какая-то, то ли чьи-то останки.. в полумраке импровизированной камеры рассмотреть было сложно, да и могло оказаться чревато. Где-то в глубине тела кувыркнулся желудок, но Лин сдержалась.
- Что там? - тихо и довольно глухо спросила девушка. Хотелось прилечь, но ещё больше выбраться из места, запах крови в котором можно было ножом резать — такой сильный стоял аромат. Будто охотники попали на скотобойню, будто они следующая партия животных на убой. Внутри ощерился дракон. Смог бы этот Мясник выстоять в честном бою? Очень вряд ли. Ушлый мужичок.
- Как-то быстро они нас.. нашли, - недовольно пробурчала Линария, решив отлипнуть от стены и вернуться в строй чуть более работоспособным элементом, хотя была совсем не уверена в своих силах и всё ещё гудящей голове.

+1


Вы здесь » Сайрон: Осколки всевластия » Незавершенные эпизоды » Искусство кровью [Брут, ~ 6493, середина осени]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно